Нас не поймут
Шрифт:
Я не собирался вдаваться в такие подробности, но если бы Стас спросил. Я бы не стал отмалчиваться. Это не в моих правилах.
Остаток пути я медленно, но уверенно вернул прежнего Андрея. Расчетливого и собранного. Эти качества точно пригодятся, когда Стас начнет возмущаться. В том, что он это сделает, я не сомневался. Я плохо знал своего сына, но прекрасно осознавал, что он не сможет принять все это сразу. Может, потом, со временем. Я пережил бы, но Лера. Она была гораздо ближе к нему, и переживал я именно за их отношения.
Когда
— Ты такая, — прошептал куда-то ей в ухо уже в нашей спальне. В "нашей" тут же всплыло в мыслях. Я так просто сделал свою спальню нашей, что сразу стало неловко. Я не ставил ее в известность, не говорил о дальнейших планах, и не знал, стоит ли. Чего хотела она?
Имеет поэтому вместо секса, я решил поговорить. Мы удобно умостились на кровати. Лера положила голову мне на плечо, вытянув стройные ноги и обняв меня, прижимаясь всем телом. Так легко и просто, что я боялся вдохнуть, чтобы не нарушить идиллию.
Мы разговаривали о многом: я спрашивал о ее жизни, об увлечениях, с радостью делился своими воспоминаниями и тем, как идут дела в штатах. Лера легко говорила со мной, открываясь все больше. Странно, но разница в возрасте перестала меня волновать. Я её не чувствовал, и ее будто не было.
— Считаешь, что мы поступаем правильно? — задал вопрос, который интересовал меня больше всего. Я действительно переживал, что давлю на нее, вынуждая подстраиваться.
— Да, Андрей, — Лера вздохнула. — Точно правильно. Я рада, что ты решил рассказать. Стас действительно должен знать.
— Как думаешь, он примет?
Лера замялась перед ответом, а потом пожала плечами и выдала:
— Я не знаю. Стас во всему меня поддерживает, помогает принимать решения. Он единственный, кто знает меня, кажись, лучше меня самой. Я очень люблю его и действительно переживаю, что он отвернется. Это важно для меня, Андрей. Ты тоже стал важен мне, но если придется выбирать, — Лера замолчала, а я внутренне накричал на себя, потому что Стас действительно важен ей, и я бы не хотел становится между ними.
— Эй, — приподнял её лицо, всматриваясь. — Все будет хорошо, слышишь? Я поговорю с ним, как с мужчиной, в конце концов в этом нет ничего страшного и криминального. Мы никого не убили, не сделали ничего, что бы негативно сказалось на ваших отношениях. Не забывай, что нам предстоит рассказать обо всем твоей матери, — выдала, потому что понял, что мы все время переживали о Стасе, но ни слова не произнесли о Виктории.
Лера отодвинулась от меня, пожала плечами и выдала:
— Мне плевать, что она скажет и подумает.
— Почему?
Я спросил, потому что прекрасно видел их отношения, замечал, что они далеко не те, какими должны быть взаимоотношения между матерью и дочкой. И да, меня
— Я ее ненавижу, — тихо выдала Лера, отстраняясь.
***
Лера
В какой-то момент я поняла, что пережала Андрея. Слишком взяла все в свои руки и пустила по течению в угодную мне сторону. А ведь мужчина он, он должен решать, как нужно и что именно стоит делать, а получалось… наоборот. Почувствовала перемены в нем почти сразу. Андрей уверенно сел за руль, в его движениях уже были разительные перемены. Он вел себя не как неуверенный подросток, а как знающий, что он делает, мужчина.
Мы выехали на дорогу, а после того, как он сообщил мне о решении все рассказать Стасу, я поняла, что прежний, уверенный в себе, мужественный Андрей вернулся. Он перестал думать о том, а что будет, если… перестал раздумывать о том, стоит или не стоит нам быть вместе. Он отпустил сомнения, и это важнее всего. А я поддалась его уверенности, восприняла ее как данное. Хотелось бы сказать “нет”, потому что считала - рано говорить что-то Стасу, но тогда это значило бы, что я не уверена. В нем, в наших отношениях и в решении быть с ним.
Разговор о матери дался мне сложно. Я не любила рассказывать о ней, не хотела, чтобы в мою душу лезли и искали там причины, пытались найти то, чего нет. После смерти отца я посещала психолога, рассказывала ему о своих проблемах, но вместо того, чтобы помочь мне, он пытался найти скрытую неприязнь к матери, причины для ненависти. Он не слышал того, что я говорила, и в итоге я перестала его посещать, справляясь со своим горем сама.
Я рассказывала Андрею все, говорила о матери, о Стасе, который ничего не знал, об окружении.
— Она хорошо знала его, понимаешь? Очень хорошо. Его характер, то, как дорога ему его работа, репутация, — говорила сквозь слезы, утыкаясь Андрею в рубашку. — И она давила на это. Строила из себя униженную и оскорбленную. И ей верили, журналисты собирали информацию, откуда-то появились фотки отца с любовницей. Начали перемывать кости, и отец ушел в себя. Редко выходил из дома, почти не общался ни с кем, уволился с работы, — я всхлипнула, а Андрей притянул меня поближе, поцеловал, нежно касаясь щеки.
— Почему Стас не знает? — вздрогнула, потому что не ожидала такого вопроса.
— Он любит ее, — нашла единственное верное оправдание.
— А ты любила своего отца. Он должен знать, Лера. Он мужчина, а не маленький мальчик, которого нужно оберегать от неприятной информации.
Наверное, Андрей был прав, и Стас действительно должен знать. Наши отношения с матерью слишком напряжены, видно, как я говорю с ней, а она со мной. Рано или поздно брат спросит об этом, и что тогда говорить?