Нас больше нет
Шрифт:
— Да, не останавливайся. — Я выгибаюсь ему навстречу и принимаю его полностью.
Я перестаю воспринимать реальность и контролировать себя. В порыве страсти громко стону, прошу не останавливаться, двигаюсь бедрами навстречу, чтобы он мог войти в меня еще глубже. Выгибалась дугой, чувствуя, как с каждым его толчком приближается желанная разрядка. Дыхание Давида давно сбилось и стало неровным, он наращивает ритм, вбиваясь в меня со всей мощью, и я чувствую, как мир вокруг взрывается разноцветными красками.
Давид
Давид обессиленно падает на меня сверху, и я обвиваю руками его шею, сжимаю в своих объятиях. Я задыхаюсь от удовольствия, оттого, что мы так близко друг к другу, и оттого, что я наконец-то могу чувствовать на себе его обнаженное вспотевшее тело.
Сбоку что-то в кустах зашуршало, прерывая наше блаженство. Я дергаюсь, тянусь к своим вещам.
— Там, кажется, кто-то есть, — испуганно говорю я, косясь в сторону.
— Скорее всего, заяц или куропатка. Их здесь полно водится. Пойдем искупаемся, я испачкал тебя. — Губы Давида находят мои, касаются мягко, осторожно. Он заглядывает мне в глаза. — Хорошо ведь было?
— Да, — признаюсь, не в силах соврать. — Не хочу купаться, дай мне джинсы, пожалуйста? — прошу его, желая как можно быстрее закрыть свои ноги от его взгляда.
Возбуждение схлынуло, и теперь все по-другому воспринимается.
Давид застывает, с легкостью угадав причину моей просьбы.
— Я уже говорил тебе и повторю еще раз. Это, — он ведет ладонью вниз по моей ноге, выражение его лица серьезное, — нисколько не делает тебя хуже. Меня не отвращают и не пугают твои шрамы. А теперь поднимайся, мы идем плавать. Это последние теплые деньки, нужно использовать это.
Глава 35. Лера
Ужин выдался напряженным. Настя сидела с кислым выражением лица, в разговоре почти не принимала участия, ела вяло. Складывалось ощущение, словно мы ее чем-то обидели. Но никто особого внимания на это не обратил, потому что у нее стабильно несколько раз в день портится настроение.
Мы же с Давидом только и делаем, что переглядываемся. А еще я под столом то и дело его ногу задеваю, веду вверх пальчиками и улыбаюсь, когда замечаю, как он напрягается от этой мимолетной ласки.
Необычно осознавать, что я имею на него такое влияние. Ведь я привыкла видеть себя в его глазах назойливым котенком.
Утром я просыпаюсь позже всех. Давида в комнате нет, зато Настя сидит на своей кровати, не отрывая от меня враждебного взгляда.
Я потягиваюсь, поправляю волосы, свешиваю ноги с кровати.
— Что? — смотрю на нее. — Я тебе чем-то не угодила?
Настя фыркает в ответ, но не отворачивается.
— Отца здесь
— Отстань от Давида, — внезапно выпаливает она.
— Что, прости? — Мои глаза расширяются от удивления. Мне точно не послышалось?
— Я видела вас.
И на мой взгляд, полный недоумения, объясняет:
— Вчера вас видела. Как вы трахались у реки.
Щеки заливает румянец, мне становится неловко, что она застала нас с Давидом во время занятия любовью.
— Подглядывать некрасиво, — глухо произношу я, злясь на себя. Не нужно было поддаваться его напору, говорила же ему, что нас могут увидеть!
— Отстань от него, — шипит Настя, спрыгивая с кровати, и становится передо мной, упирает руки в бока, смотрит на пеня с жгучей ненавистью. — У тебя уже был шанс, ты его упустила, бросила его! Сбежала! А теперь вернулась, вся такая несчастная, и снова собираешься портить ему жизнь.
Ее красивое кукольное личико перекашивается от злости.
— Мне кажется, наши с Леоновым отношения не твое дело, — я начинаю заводиться.
— Тогда ты ошибаешься. Ты с ним сколько знакома была? Несколько месяцев? А я три года с ним практически под одной крышей прожила! Ты ему не подходишь, ясно?
— А кто подходит? Ты, что ли? — выплевываю я, тоже поднимаясь и равняясь с ней ростом.
Настя закрывает и открывает рот.
— Да хотя бы я! — выпаливает на одном дыхании, глаза лихорадочно горят.
У меня в голове наконец-то складывается пазл. Все эти ее заигрывания, улыбки, желание выделиться — она и в самом деле влюбилась в Леонова.
— Ты слишком маленькая и неопытная для него, Настя, — качаю я головой, поражаясь тому, что две сестры, несмотря на то, какие разные между собой, умудрились на одни и те же грабли налететь.
— А ты у нас взрослая, да? — ее голос сочится ядом. — Не нужна ему такая уродина, как ты. А раздвигать ноги любая сможет.
Я опешила от такого заявления, Настя же смерила меня презрительным взглядом.
— Уж кем-кем, а уродиной меня еще ни разу не называли, — хмыкаю я.
— Я видела твои ноги. Эти ужасные шрамы. Давид с тобой, наверное, с закрытыми глазами трахается. Не знаю, как его еще не вырвало оттого, что он к тебе прикасается.
В следующую секунду тишину разрезает звонкая пощечина. Я не выдержала. Ударила Настю.
Мы замираем друг напротив друга. Настя хватается за щеку, пораженно смотрит на меня, я же на свою руку — не могу поверить, что сделала это.
— Сука! — шипит сестра и набрасывается на меня.