Нас больше нет
Шрифт:
У меня от его близости, запаха мужского тела, напора закружилась голова. Я хочу его. Безумно. И без разницы, что мы находимся на улице, на открытой местности, где кто-то может нас издалека увидеть.
Я доверчиво прижимаюсь к Давиду, прикрываю глаза, через ладонь чувствую ритмичное биение его сердца. А в следующий момент отстраняюсь, понимая, что не сейчас. Не время.
— Ты рыбу ловить собирался. А я пока порисую, — сдавленным голосом произношу я, с силой сжимая в руке скетчбук и карандаш,
Давид нехотя отпускает меня, в глазах его бездна. Я опускаю взгляд вниз, на его пах, и из горла вырывается рваный выдох. Через спортивные штаны проступает его возбуждение.
Он кивает и начинает раскладывать снасти.
— Возьми, земля холодная, — протягивает мне плед.
— Спасибо.
Я стелю себе рядом с раскидистой ивой, метрах в десяти от Леонова. Здесь спокойно, тихо, хорошо. По ту сторону берега где-то вдалеке виднеются несколько точек. Это люди, которые тоже приехали на рыбалку.
Пока Давид увлечен удочками, я открываю чистую страницу, и карандаш начинает скользить, нанося первые штрихи. К своему стыду, я рисую пошлые картинки с Давидом в главной роли. Ничего не могу поделать с собой. Смотрю на него, а в голове рой воспоминаний.
— Клюет, — радостно восклицает он, послав в мою сторону взгляд.
Я откладываю в сторону альбом, подхожу к нему, чтобы разглядеть улов. Крупный карасик.
— Неплохо, Леонов, — улыбаюсь я.
— И это только начало. На ужин юшку приготовлю.
Следующие полчаса проводим не разговаривая. Давид с удочкой в руке, я же ложусь на плед, рассматриваю голубое небо и думаю.
Внезапно на меня падает чья-то тень. Опускаю взгляд, вздрагивая от того, с какой жадностью и темнотой в глазах смотрит на меня Давид. Он нависает надо мной, замирает. Словно боится, что откажу.
Я моргаю часто-часто, облизываю пересохшие губы. Заглядываю в глаза Леонову, и мы одновременно срываемся с цепи. Тянемся друг к другу, впиваемся губами в жадном поцелуе.
Наши языки пляшут в бешеном ритме страсти, Давид накрывает меня своим тяжелым телом. Я подрагиваю под ним, раздвигаю ноги, трусь о его твердый пах через ткань одежды.
??????????????????????????Его рука проникает под мою футболку и движется вверх. Он запускает пальцы под чашечку лифчика, надавливая и лаская мою грудь. Я дрожу от возбуждения. Пожар во мне давно уже пылает, и потушить его сможет лишь один человек.
Мои руки не могут найти себе место, я одновременно хочу с силой вцепиться в его плечи, хочу зарыться пальцами в его волосах, хочу стянуть с него одежду, хочу ласкать его твердый член, царапать грудь.
Давид, словно читая мои мысли, торопливо снимает с меня футболку, опускает вниз лямки лифчика и сдвигает чашечки, жадно впиваясь взглядом в мою затвердевшую грудь.
Моя
— Нас могут увидеть, — шепчу я, пытаясь вызвать в себе сопротивление, но тщетно. Я проиграла давно. С тех пор, как разрешила остаться ему в душе, увидеть то, что никому не позволяла до него.
— Здесь никого нет, — не соглашается со мной и переходит в наступление.
Он касается губами вершинки моей груди, вбирает в рот мой сосок, и я вскрикиваю. От легкой боли вперемешку с возбуждением, что пронзило мое тело.
Непослушными пальцами я проникаю под резинку его штанов.
Он возбужден не меньше, чем я, и я хочу довести его до предела. Хочу свести его с ума. Хочу, чтобы так хорошо, как со мной, ему ни с кем больше не было, чтобы, когда улечу, он помнил меня. Представлял во время каждой близости с другой женщиной.
Я провожу пальцами вдоль его твердого члена и останавливаюсь на головке. Двигаю ладонью вверх-вниз, пока Давид ласкает мою шею.
Его плоть подрагивает в моей ладони, подушечкой пальца я растираю капельку смазки по его головке. Давид громко выдыхает, щекоча своим дыханием шею, а потом резко отстраняется от меня, заставляя почувствовать пустоту.
Он тянет меня за ногу вниз, ближе к себе, и начинает снимать с меня джинсы. Я паникую. Дергаюсь. Смотрю ему в глаза с испугом. Не так просто открыться добровольно, полностью доверившись.
— Все хорошо, малыш? Мне остановиться? — мягко спрашивает он, и от той ласки, которой искрятся его глаза, меня заполняет странным чувством.
— Н-нет, все хорошо. — Пытаюсь расслабиться и приподнимаю бедра, помогая Давиду стащить с меня джинсы вместе с трусиками. Прячу от него взгляд, прикусываю изнутри щеку. Страшно.
Я чувствую нежные прикосновения его пальцев, он ведет рукой по моим шрамам, и я дергаюсь, когда Давид внезапно опускается и проводит губами по ним.
— Что ты делаешь? — с паникой в голосе спрашиваю я. Ему ведь противно должно быть, а он… дерзко улыбается мне.
— А на что это похоже? — И вновь легкий поцелуй, который поднимается выше и непозволительно долго задерживается между моих разведенных ног.
Меня обжигает его дыхание, язык сводит с ума. Я извиваюсь от его ласк и стону, когда он прекращает их. Давид в спешке приспускает свои штаны, даже не снимая их до конца, и, дрожа от неудовлетворенного возбуждения, разводит мои ноги еще шире. Его член твердый, набухший, готовый. У меня ощущение, что стоит ему войти — и я сразу же взорвусь.
Он заполняет меня одним резким толчком, и я впиваюсь ногтями в ладони, сдерживая громкий крик внутри себя.
— Не больно? Все хорошо? — спрашивает он, заметив мою реакцию и обдавая шею горячим дыханием.