Нас больше нет
Шрифт:
И я смелею. Стрелка на спидометре теперь показывает шестьдесят, а не тридцать, руль держу уверенней, чем прежде, пытаюсь выровнять дыхание. Давид ничего не объяснил, даже телефона мне никакого не оставил. Все, что у меня есть, — адрес и мой рюкзак.
Навигатор ведет меня к выезду за город. Здесь ночью совсем темно, фонарей почти нет. Я все еще дрожу, не верю, что села за руль, но адреналин в крови придает смелости. На самом деле я горжусь собой, это огромный шаг вперед. Посмотреть в глаза своему страху не так просто, а я до этого множество
Впереди показываются склады, шлагбаум открыт, будка охранника пуста. Свет фар разрезает мрачную черноту, я на месте, но что дальше — понятия не имею. Просто ждать, когда приедет Давид? Или он уже здесь? Напряжение нарастает, каждый звук царапает по нервам, я дышу рвано и неровно.
Впереди замечаю фуру, у нее включены габариты — это означает, что водитель недалеко. Стоит ли мне выходить из машины и попытаться выяснить, ждут ли меня здесь?
Я вскрикиваю от ужаса, когда из темноты прямо на дорогу выскакивает мужчина. Разглядеть его лицо никак не выйдет: он в толстовке с капюшоном. Машет мне, приказывая остановиться. Я сглатываю подступивший к горлу ком.
Страшно.
А еще ненавижу Давида за то, что ничего не рассказал мне. Я чувствую себя слепым котенком.
Жму на тормоз и напряженно наблюдаю за тем, как незнакомец подходит к автомобилю, останавливается с моей стороны и костяшками пальцев стучит в окно.
Сердце работает на пределе. Еще немного — и у меня инфаркт случится.
Я опускаю стекло лишь немного. Дверцу даже не думаю разблокировать.
— Лер, это Даниил, выходи быстрее, — звучит голос мужчины.
Я не сразу понимаю, что за Даниил. Мужчина замечает мое замешательство, стягивает с головы капюшон, и мой рот приоткрывается от удивления.
— Выключи фары, — говорит брат Давида и отступает в темноту.
Я глушу мотор, хватаю с заднего сиденья рюкзак, даю себе несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, открываю дверцу и покидаю салон.
— Что происходит? — голос почти не слушается меня.
— Братцу моему эти вопросы задавать будешь. Он должен был оформить сюда вызов патрульной полиции, а я отгоню эту тачку обратно. Идем, я помогу тебе забраться в кузов, спрячешься за ящики — и ни единого звука. Давид скоро будет.
Под ногами хрустит гравий, я быстро перебираю ногами, слегка прихрамывая.
— Давай. — Даниил подсаживает меня, помогая забраться в кузов, накрытый тентом.
— Сколько мне ждать? Дань, ты что-то знаешь? Можно мне позвонить? — с надеждой смотрю на него.
— Звонить нельзя, сколько ждать — не знаю. Просто не высовывайся, Лера, прошу тебя. Давид жизнью рискует ради тебя и твоей семьи. Я хочу его живым увидеть, так что просто делай, что он говорит.
Я киваю. Не уверена, что он увидел это движение в темноте, но из себя не могу вытолкать ни слова.
— Удачи вам, Лер. Брату привет от меня передашь.
Дверца кузова закрывается с громким хлопком, отделяя меня от внешнего мира. Внутри кромешная тьма, специфический
***
Я думала, что пережила самые жуткие минуты моей жизни, когда пришла в себя и поняла, что зажата в куске железа, ног от боли не чувствую, а рядом раздается жуткий звук. Намного позже я поняла, что этот звук принадлежал болгарке, которой распиливали дверцу автомобиля, чтобы достать из него меня.
Тогда я была дезориентирована, ничего не понимала и быстро потеряла сознание, сейчас же я жива, невредима, но страх, что обуял меня, в разы больше того. Потому что теперь я боюсь не только за себя.
Что-то пошло не так — я чувствую это всей душой. Давид знал, что я боюсь водить, знал, но все равно заставил меня сесть за чертов руль. Мы должны были улететь за границу по поддельным паспортам, но вместо этого я задыхаюсь от пыли и духоты в прицепе фуры и жду непонятно чего.
Я не знаю изначального плана, но определенно точно могу сказать, что действуем мы не по нему. У меня оказывается слишком много времени, проведенного в полном одиночестве, чтобы проанализировать все случившееся и прийти к такому выводу.
Не знаю, сколько я нахожусь в фуре, но я успеваю надумать себе самое плохое, успеваю стянуть верх формы и остаться в лифчике и топе, успеваю напугаться до остановки сердца, когда чувствую, как по руке ползет какое-то насекомое.
Разглядеть вокруг ничего невозможно: сплошная темень. Ни телефона, ни фонарика. И вот наконец-то послышались чьи-то шаги. Кто-то быстро приближается в машине, и он не один. Я напрягаюсь. Липкий страх запустил свои щупальца под кожу, парализуя меня и сводя с ума.
Я отползаю за ящик и напряженно вслушиваюсь в происходящее на улице. Заскрежетал засов, открылись дверцы, пропуская тусклый свет и прохладу. На улице уже рассвет. Я просидела здесь гораздо дольше, чем час или два.
Горло сводит, и я не могу выдавить из себя ни слова. Грудь вздымается часто-часто. Надеюсь, что это Давид.
Женский всхлип разрезает тишину и кажется настолько громким, словно кто-то закричал. Режет по ушам после того, как я долгие часы находилась в угнетающей тишине. Кто-то запрыгивает в кузов, и нас снова закрывают, погружая пространство в темноту.
— Лер? — тихое, родное.
— Д-давид? — с надрывом и жалко. Я произношу всего одно слово, и оно царапает горло. Во рту пересохло. Только сейчас понимаю, насколько сильно меня мучает жажда.
— Я, — глухо отзывается Леонов, и я выдыхаю от облегчения.
Луч фонаря освещает часть пространства, женские всхлипы становятся все громче. Я выбираюсь из своего укрытия, выползаю на середину и задерживаю дыхание, когда замечаю тонкую девичью фигурку рядом с Давидом. Это Настя. И у нее истерика.