Нарушая правила
Шрифт:
Гад! Два дня молчал, а тут опомнился? С какой это стати, интересно?
На эмоциях, психанув, я удалила пропущенный. По принципу: с глаз долой из сердца вон. Врубила на телефоне «авиарежим» и ушла ужинать с семей. Вот так-то! Гордая идиотка. Так сильно желала услышать этот голос, что, когда наконец-то появилась такая возможность, я снова все обрубила. Но, в конце концов, гордость еще никто не отменял.
Поэтому да, я была в состоянии полной разбитости. После свидания с Ильей, сбросила вызов от Рената. Я устала и злилась. И расписывать
— Отлично погуляли. Ездили в конный клуб.
— О, Илья тоже увлекается верховой ездой?
Кстати, да, генеральный не соврал. В седле он держится отменно.
— Мхм.
— Что-то ты не выглядишь сильно довольной, — заламывает бровь папа.
— Я просто устала.
За столом снова виснет тишина. Семейство активно орудует столовыми приборами. Папа с мамой обсуждают какие-то предстоящие встречи. Я уже почти поверила в то, что смогу дожевать свой кусок лосося и сбежать из-за стола незамеченной, когда слышу:
— На следующей неделе, в пятницу, прием у губернатора. Мы приглашены и обязаны быть все. Виктория? — смотрит на меня отец.
— Я не могу, — пожимаю плечами, отказываясь, ни секунды не мешкая.
— Это не просьба и не вопрос. Ты идешь с нами, и это не обсуждается.
Тон, с которым отец произносит это «не обсуждается» больно царапает по самолюбию.
Я поднимаю взгляд на отца. Он обжигает своей решимостью. Уверена, именно так мэр города смотрит на своих подчиненных, которые в противовес его словам и пикнуть бояться. Вот только я не его «подчиненная». Я его дочь!
Неторопливо прожевываю рыбу и так же плавно выпрямляю спину. Будто ровная осанка моим словам может добавить весомости. Повторяю:
— У меня свои планы.
— Я уверен, что твои планы вполне могут поменяться без особых потерь для репутации. Тогда как мои…
— А если я не хочу? — перебиваю, вмиг заводясь, с силой сжимая вилку.
— Я тоже многого не хочу. Но есть такое слово «надо». Ты уже не маленькая девочка, Вика.
— Вот именно, что я не маленькая девочка, па-па. Ты знаешь, что я терпеть не могу эти ваши лживо-фальшивые важные встречи. Вы и с мамой прекрасно сходите без меня! — выпаливаю так же безапелляционно, как ранее папа.
Он, в свою очередь, откладывает столовые приборы. Упирает локти в стол и сцепляет пальцы в замок. Взгляд тяжелый и ничего хорошего не сулящий. А голос и подавно скрипит от напряжения, когда глава семейства спрашивает:
— Что в выражении «это не обсуждается» тебе непонятно, Виктория?
— Викусь, — вступает со своими ласковыми увещеваниями мама, руку ко мне через весь стол тянет, вот только я дергаюсь:
— Не надо.
— Что ты, в самом деле, дорогая? Раньше тебе это нравилось.
— Раньше? Раньше мне было десять и да, тогда мне это нравилось, мам. Но теперь я выросла.
— Викусь, да брось! Сходим, развеемся, на людей посмотрим, себя покажем.
— Я.
Иногда мне кажется, что даже если небо рухнет ему на голову, он не пошевелится. Настолько непрошибаем! Любой политик позавидует.
— Спасибо за ужин, — цежу сквозь зубы, — и за компанию, — поднимаюсь из-за стола, скрипнув ножками стула по паркету.
В столовой устанавливается гнетущая тишина. Я чувствую, как мама провожает меня взглядом, и уже почти ушла, когда в спину прилетает от отца:
— Пока ты живешь под моей крышей и с моей фамилией, юная леди, ты будешь добра выполнять все, что я скажу. И вести себя так, как подобает воспитанной и хорошей девушке. Это тоже не обсуждается. Я все сказал. И да, Виктория…
Торможу на пороге. Слышу, как отодвигается стул. Оборачиваюсь. Папа с места поднимается. Прячет руки в карманы брюк и делает шаг в мою сторону. Куда моей осанке до его — горделивой и самовлюбленной.
— Что, есть еще какое-то правило в нашей тюрьме, о котором я должна знать?
— Есть. Комендантский час называется. Впредь ты ночуешь дома и только дома. Возвращаешься максимум в двенадцать и трезвая. И только попробуй снова спутаться с кем-то по пьяни в ночном клубе еще раз, дочь…
— Уже донесли? — фыркаю.
— Донесли.
— А если попробую, что тогда?
— Лучше тебе не знать.
— Да пошел ты… — морщусь, всем своим огромным сердцем ненавидя и эту квартиру, и эту семью, и Рената, и Илью, и вообще всю свою бесполезную и никчемную жизнь!
В комнате с трудом давлю в себе желание позвонить Люське, потому что знаю — вечер пятницы, она где-то точно сегодня тусит. Желание ослушаться батеньку настолько велико, что рвет на части душу. Хочется кричать, истерить, ругаться матом и бить посуду!
Я, блин, тоже человек
И я хочу свободы!
Уже отключаю «авиарежим» на телефоне, собираясь набрать недоподруге и лезу в шкаф за своим самым откровенным во всем гардеробе мини, чтобы папу точно тяпнул инфаркт от моего внешнего вида! Но на телефон прилетают пара сообщений, что заставляет притормозить.
Оба от Ильи:
«Вик, ты так быстро убежала, если я что-то сделал не так, прошу прощение».
«Может быть, завтра повторим? Гарсон будет рад снова тебя увидеть. А я обещаю впредь держать свои руки при себе!».