Нарисованные герои
Шрифт:
…Потом были еще мамины охи, Возражения Валерия Тихоновича:
«Ну что школа? Десять дней. Когда болеют, больше пропускают, догонит…»
«Ну что деньги? Как-нибудь…»
И радостный Славкин вопль…
…В Севастополе они поселились на частной квартире, в белом домике на Петровском спуске. И первое Славкино знакомство было с хозяйской дочкой – девочкой на год-полтора
Было рано. Валерий Тихонович еще спал. Как можно спать, когда рядом море?
Славка вышел на крыльцо. Светлоголовая девочка в такой же, как у Славки синей майке и желтой, в черный горошек, юбочке кормила у каменного сарайчика кур.
– Цыпы-цыпы-цыпы…
Потом нерешительно глянула на Славку.
– Ты кто? – спросил Славка. Он хотел, чтобы голос его прозвучал сурово, потому что с незнакомыми девчонками только так и надо разговаривать. Но радостные струнки («Скоро увижу море!») продолжали звенеть в нем, и суровости не получилось.
– Я – Ветка, – сказала девчонка. Она смотрела на Славку, чуть наклонив голову. В одной руке она держала совок с зерном, а в другой поднятый с земли разлапистый лист какого-то южного дерева.
– Кто? – удивился Славка (понял, что не «Светка»).
– Так зовут, – сказала она. – Ну и что?.. А тебя я знаю, как звать.
«Зеленое какое-то имя, – подумал Славка. И решил: – Смешное».
Оно вообще-то не было смешным. Даже красивое имя. Но Славка подумал, что Веткой хорошо называть девчонку высокую, тонкую, в зеленом платье и с зелеными глазами. А эта Ветка была маленькая, круглолицая. Глаза желтые и блестящие, как мамины янтарные бусины.
– Ты чего смеешься? – сказала Ветка. – Тебе забавно, да?
– Ты же не зеленая, объяснил Славка. – Ты не ветка. А так… То ли луковица, то ли репка…
Он испугался, что она обидится, и тогда солнечные струнки оборвут свой радостный звон. А Ветка не обиделась.
– Вырасту, – сказала она. – Ничего.
Славка осторожно дотронулся до разлапистого листа с подсохшими краями.
– Это чей?
– Каштановый. – Ветка протянула ему лист. – Ты никогда не видел?
– Нет, – сказал Славка, но подумал, что Ветка может засмеяться, и добавил: – А ты кедры видела? А горы, которые все синие от тайги, а над ними солнце красное-красное?
– А море? – тихо спросила Ветка.
И словно кто-то веселой рукой провел по солнечным струнам. Это пуще прежнего зазвенела Славкина радость. И чтобы не расхохотаться совсем по-глупому от счастья, Славка сказал как можно спокойнее:
– Ну, где тут у вас море?
Ветка пошла рядом со Славкой. Поэтому он должен был шагать неторопливо. Они шли мимо белых каменных заборов с зелеными калитками и белых домиков, которые сливались с заборами. Свернули в переулок, где росли мелкие желтые цветы, похожие на лютики…
Славка глянул вперед и увидел море…
…Прошла уже целая неделя, как Славка жил у моря. Он привык к серым башням и стенам Херсонеса, где каждый камень был источен временем. Среди развалин
Утром Славка шел на берег, где на двух каменных столбах висел морской колокол. Славка кидал в него куском черепицы, и колокол отвечал басовитым дружелюбным гудением. Когда голос колокола замирал, Славка по вырубленным в скале ступеням спускался к морю. За ночь прибой выбрасывал на берег пригоршни обточенных волной осколков бутылочного стекла, оранжевой черепицы…
Море у Херсонеса никогда не бывает совсем спокойным. Пусть стоит безветренный день, пусть громадная синяя вода кажется совсем гладкой, все равно о прибрежные камни бьется зеленоватый и белогривый прибой. По морю идут низкие и такие пологие волны, что их не заметишь в отдалении от земли. Но у берега, сердясь, что близкое дно задерживает их свободный бег, волны вырастают, становятся все круче и опрокидывают на мокрые камни шипящий гребень. Потом, обессиленные, он еще несколько шагов ползут по берегу, пересыпая гальку, замирают на секунду, уходят… Одна… Другая… Без конца…
У входя на Северный рейд глухо вскрикивает бакен-ревун. Его крик такой же постоянный и однообразный, как прибой.
У берега по пояс в воде стоят источенные водой серо-желтые камни. Они привыкли к волнам, привыкли к голосу бакена и одиночеству. Иногда море забрасывает в круглые выемки этих камней свои нехитрые подарки. Это сглаженные прибоем осколки белого херсонесского мрамора и красной черепицы, стреляные автоматные гильзы, плоские перламутровые раковины. Мраморные голыши, раковины и гильзы лежат в маленьких впадинах, как в гнездах. Лежат, пока другая сильная волна не уносит их в море…
Пока Валерий Тихонович занимался со студентами, Славка бродил пол берегам и развалинам и, в конце концов, познакомился с компанией местных мальчишек. Они приняли Славку довольно дружелюбно, и скоро он уже участвовал в их играх. Это были игры или в футбол, или в войну. Некоторое время все шло хорошо, но однажды Славке не повезло в игре в десантников, из-за него (будто бы из-за него!) пробралась в тыл вражеская разведка. Случилось сдержанное, без драки, но довольное жесткое объяснение с «атаманом» компании, после которого Славка вдруг почувствовал, что он здесь все-таки чужой. То есть море и Херсонес были по-прежнему его, но ребята отодвинулись, стали посторонними
…И тогда Славка понял, что «атаман» попросту прогнал его.
Он стоял, опустив руки, и смотрел, как на тонком стебле гнется от ветра блеклый розовый цветок. И вдруг понял, что ветер заметно усилился… Потом Славка услышал, что его окликают.
Соседская девчонка со смешным именем Ветка негромко звала Славку и опасливо оглядывалась. Он подошел не торопясь и скучно спросил:
– Чего тебе?
Ветка держала узелок. Из него торчала поллитровка с молоком и виднелся алый бок помидора.