Нарциссы для Анны
Шрифт:
— Допустим, что все обстоит именно так, — согласился министр. — И что дальше?
— В этом месте, как бывает в классических детективах, мне придется сделать небольшой экскурс в прошлое. Вы и Пеннизи хорошо знали друг друга. Эти строители обещали вам, помимо предвыборной поддержки, ассигнования в восемьсот миллионов…
— Партия… — начал он, но его тут же прервали.
— Партия тут ни при чем, и не пытайтесь переубедить меня, потому что здесь я не заблуждаюсь. Получив от одного из банков, контролируемых моим отцом, четыре миллиарда и вложив в строительное предприятие девятьсот миллионов задатка, Пеннизи оставили в своем кармане три миллиарда и сто миллионов, чтобы вложить их в собственность, в финансирование
— Вам бы романы писать, — пробормотал с потускневшей улыбкой экс-премьер.
— Но история, которую я рассказываю, имеет то преимущество, что она не выдумана и, как все невымышленные истории, документирована. Документы подтверждают достоверность сюжета и источников. Вам этого недостаточно? У меня есть факты и позабавнее. Пеннизи полагали, что под них не подкопаешься. Дома еще не были готовы, а они уже продали квартиры и без промедления оплатили банку проценты. Они двинули вперед новые проекты, некоторые уже одобренные.
Всегда приходится подстегивать кредиторов, особенно если они в тесной спайке с политиками. К тому же всегда имеются скрытые причины, которые обязывают позаботиться о том, чтобы, падая, не увлечь вместе с собой других.
— Видите, всегда есть угроза скандала и стремление избежать этого. — Министр лил воду на свою мельницу.
— Думаю, не всегда. Но возможно, я ошибаюсь, синьор министр, поскольку я говорю о вещах, известных мне через отца, а не из газет или других источников. Не знаю даже, совпадают ли все подробности и детали. У меня такая путаница в голове. Но одно я знаю точно — Пеннизи должен моему отцу, а значит, мне, целую кучу миллиардов. Кстати, есть доля правды в рассказах о той роскошной вилле с бассейном, которую Пеннизи вам якобы подарили? Нет, не отвечайте мне так сразу. Это можно и обойти. И не волнуйтесь, никто об этом никогда не узнает. Как никто не узнает, что агентства путешествий моего отца устраивали вам бесплатные туры по свету вместе со всей вашей семьей и ближайшими друзьями.
— У вас, синьора, поразительная память. — Министр не казался ни обеспокоенным, ни униженным, улыбка не сходила с его лица.
— Что вы! Я не помню даже своих повседневных трат на покупки и должна каждую мелочь записывать, — с видом рассеянной домохозяйки отмахнулась она. — Однако я хорошо осведомлена о более важных вещах. Не правда ли, я хорошо осведомлена? — спросила Анна лукаво. — Но поверьте, — продолжала она, не давая ему ответить, — мне совсем не хотелось ворошить эти дела, хотя я от них и немало пострадала.
— Но поскольку все шло нормально, — возразил министр, притворяясь удивленным, — какая нужда в том, чтобы ворошить старое?
— Раз вы меня спрашиваете, я отвечу, — сказала Анна решительным тоном. — Вы знали моего отца?
— Я думал, что знаю его, — ответил он, притворяясь взволнованным и ради этого убирая улыбку с лица. Это было то искусно выверенное волнение, которое он обычно демонстрировал в парламенте, чтобы убедить аудиторию и произвести впечатление на газетчиков.
— Вы правильно выразились, синьор министр: «я думал». Если бы вы в самом деле хорошо знали старика, вы бы не распорядились произвести административную инспекцию в некоторых отделениях его промышленной группы.
— Я? — попытался он парировать удар, притворяясь крайне удивленным.
— Если вы станете отрицать это, вы вынудите меня опровергать вас. Да, вы приказали произвести инспекцию с целью… мести?.. шантажа?.. Я не знаю, уж простите меня. Скорее всего наш адвокат Доменико Скалья мне говорил,
— В таком случае нет и причин для особой тревоги, — попытался ослабить удар министр.
— Причины есть. Их даже две, — уточнила Анна. — И я их вам назову. Первая: инспекция с целью шантажа. Вторая: попранная справедливость. Кто больше, кто меньше, но все вернули нечестным путем приобретенное. Единственный, кто ничего не вернул и ничем не расплатился, — это вы, синьор министр. Вам это кажется справедливым? Мой отец так и спросил: «Анна, тебе кажется справедливым, что политики всегда выходят сухими из воды»?
— И что вы ему ответили? — спросил экс-президент совета, прячась за свою непроницаемую улыбку.
— Вам хотелось бы знать это? — Анна заметила, что совершила ошибку: загнала жертву в угол, где ей уже нечего было терять. Она забыла один из отцовских советов: «Никогда не ставь противника в положение, где ему уже нечего терять». А ситуация, в которой находился министр, была сейчас именно такова.
— Я не настаиваю. Мне совсем нет необходимости знать ваш ответ, — сказал он явно озлобленным тоном. — Можете не затруднять себя, графиня.
— Но я скажу все равно. Я ответила, что должна подумать над этим. Вопрос сложный, и его нельзя решить вот так, с налету.
— Ну что ж, это мудрое решение, — признал министр. — В самом деле, тут есть над чем подумать. — С неожиданной порывистостью он поднялся с широкого кресла, решив против всех приличий первым прервать беседу. Он посмотрел на ту, которую про себя называл не иначе как международной проституткой, и просверком потемневшего взгляда пообещал ей трудную жизнь. — Да, графиня, подумайте об этом как следует. Я никогда не сомневался в вашей искренности. И я убежден, у вас есть неопровержимые улики в доказательство ваших обвинений. Я полагаю, вы умеете играть в шахматы?
— Я ужасная дилетантка, — откровенно призналась она.
— Я так и предполагал, — усмехнулся он. — Иначе вы знали бы, что шахматная доска полна коварства. Каждый ход может стать роковым. Как бы то ни было, но я уверен, — скорректировал он прицел, — что вы знакомы с правилами покера.
— Да, я могу отличить фулл от каре.
— В таком случае, — наклонился он, в то время как она протягивала ему руку для поцелуя, — вы, верно, знаете, что только при вскрытых картах можно определить, кто выиграл. Я в состоянии предъявить сильную комбинацию. Мои карты против ваших. Я бы никогда не приказал столь опрометчиво провести эту административную инспекцию, если бы не получил в свое распоряжение документы, которые могут внести переполох в вашу семью. Я знаю, что вы не дочь старика Больдрани, а ваша мать, красавица Мария, — единственный человек, которому удалось обмануть старика. Как видите, я осведомлен во всех деталях вашей семейной жизни. Так что подумайте как следует, прежде чем вставлять запал в бомбу. Ведь как-никак, а вы, дорогая графиня, всего лишь дочь домработницы и ярмарочного плясуна. Пресса обожает такие откровения. Ведь это новость для первой страницы или даже для обложки с портретами всех действующих лиц. Вы не находите?..