Нарциссы для Анны
Шрифт:
— А социалист-диссидент Бенито Муссолини, который руководит газетой «Пополо д'Италия», основал фашистское движение.
— Не будем смешивать поэта-солдата с этой шайкой авантюристов, — уточнил старый Казати. — Эмоциями не делается политика, не делается экономика, не делается история. Фашисты имеют всего четыре тысячи голосов в Милане. Настоящая опасность — это бунтари. Наше спасение — это железный кулак. Только сильная власть может навести порядок в стране.
— Граф Казати, — вежливо прервал его Чезаре, —
— Я бы перевешал всех красных, — делая решительный жест рукой, не унимался старик.
— Это старый метод, но он никогда не решал проблем.
— Ты меня принимаешь за злодея?
— Древний историк назвал Юлия Цезаря мягким в своей мести. Тот велел задушить захваченных в плен варваров, прежде чем распять их на кресте. И действительно, если бы он велел пригвоздить их к кресту живьем, он был бы жестоким. Требовать же смертного приговора тем, кто это заслужил, — не злодейство.
— Ты хитер, как лиса, и увертлив, как заяц, — ухмыльнулся Казати одобрительно. — С тобой приходится держать ухо востро. Никогда не знаешь, что у тебя в голове. Ты неплохо воспользовался теми сведениями, которые от меня узнал, не так ли, мошенник ты этакий?
— Я просто заключил хорошую сделку, — холодно ответил тот.
— Ну хорошо, поговорим, — бросил наконец граф Казати карты на стол. Он насупил густые брови и нервно поискал свой кожаный портсигар с виргинскими сигарами, который дважды выскальзывал у него из рук, прежде чем он закурил. — Но только ты сам веди игру: сколько ты хочешь.
Чезаре закинул ногу на ногу, принял задумчивый вид и под внимательным взглядом старика, который пытался угадать его мысли, как карты в покере, провел указательным пальцем по носу, потер себе лоб и вдруг улыбнулся неожиданно искренне.
— Я бы уступил их вам за десять тысяч лир. За ту же цену, которую сам заплатил. И ни одной лирой больше.
Старик вскочил на ноги, уперся руками в стол и навис над ним, точно скала.
— Но тогда, — загремел он, — какого черта ты затеял всю эту катавасию?
— Меня выставили за дверь, и я обиделся. Иначе я бы ни за что не воспользовался вашим доверием.
Старый граф поглядел на него с уважением, почти ласково.
— Скажи правду, ты хотел проучить моего сына? Ты хотел преподать урок Бенедетто?
— Только в одном случае человек имеет право преподать урок другому человеку: когда его оскорбил более сильный.
— Бенедетто был сильнее, и он тебя оскорбил.
— У меня другое мнение по этому вопросу, — невозмутимо отпарировал Чезаре. — Возвысив на меня голос, Бенедетто Казати показал себя более слабым человеком.
Старик опять
— Значит, ты хочешь лишь вернуть деньги, которые потратил?
— Ни лирой больше, ни лирой меньше, — подтвердил Чезаре.
— Тут есть ловушка? — осторожно спросил старик.
— Естественно, — улыбаясь, ответил Чезаре. — Если бы тут не было скрытого интереса, что это была бы за сделка?
Открытая и уверенная игра этого парня импонировала старику: ему было приятно вернуться на твердую почву переговоров, где противники равно уважают друг друга.
— Так что ты хочешь в таком случае?
— Банковский кредит.
Это было неслыханно и ни на что не похоже.
— Банковский кредит? — Старик ждал просьб об участии в деле, о крупной сумме, о каком-то отступном, но только не о займе.
— Банковский кредит в сто тысяч лир, — уточнил юноша, не изменившись в лице.
— А если я его тебе не дам?
— Мне придется отказаться от своей мечты, а вы откажетесь от своей фабрики. — Логика железная, что называется, ни убавить ни прибавить.
— На сто тысяч лир можно купить весь Милан, — заметил Казати, явно преувеличивая.
— Весь не весь, но значительный кусок можно, — уточнил спокойно Чезаре.
— А какие гарантии ты мне дашь, парень? — Граф не хотел уступать сразу, даже если у него и не было альтернативы.
— Мое расположение к вам и мое слово. — Больдрани уверенно отвечал ударом на удар.
— На какое время тебе нужны деньги? — Это были уже последние реплики, за ними ощущалось согласие.
— На год. К концу года наш договор кончается, — уточнил Чезаре, — и каждый идет своей дорогой.
— Мы уже на двух разных дорогах, — сказал старик с сожалением. Он хотел бы удержать его рядом с собой, но знал, что бесполезно даже предлагать ему это.
— Так что? — подстегнул его Чезаре, глядя на шарик воображаемой рулетки, которая бешено крутилась.
— Будет у тебя банковский кредит. — Шарик остановился на выигрышном номере. — Но я делаю это лишь потому, что верю в тебя.
— Хорошо. — Чезаре встал, не поблагодарив, и первым протянул руку старому промышленнику, который крепко пожал ее.
— Я бы хотел сказать тебе еще кое-что, парень, — удержал его старик. — Ты волен прислушаться или нет к моим словам, но я хочу, чтобы ты знал, что эпоха рыцарей на белых конях и одиноких волков в бизнесе безвозвратно кончилась. Один, с твоим талантом и ста тысячами лир, ты можешь чем-то стать, но это ведь не предел для тебя. Ты хочешь стать первым, превзойти всех. Но в таком случае ты должен опережать других хотя бы на минуту, на один шаг. Но, главное, ты должен обладать достаточным весом, чтобы влиять на тех, кто делает законы. А этому, мой молодой друг, тебя не сможет научить никто.