Напряжение
Шрифт:
Сделал открытие: Марина на четвертый курс переходит, будет техником-технологом по обработке металла. Чертит какие-то шестеренки, валики и прочие метизы. Говорит, что интересно.
Болтали, болтали, чувствую, что пора и честь знать, но уйти не могу, хоть сам звериной ненавистью ненавижу надоедливых людей. Но тут ввалились обитательницы комнаты (завод хорошо сделал - техникумовцы живут вместе), и я начал прощаться.
Девчонки были так удивлены, застав меня в их апартаментах, что я стал сомневаться, видели ли они когда-нибудь на свете живых лиц мужского пола. У одной из них - Майи,
Пили чай за столом, покрытым старым ватманом, прямо на болтах и гайках. Марина усиленно подкладывала мне сухари, простые и ванильные. Приходилось кусать, хотя я до них не большой охотник.
Девчата оказались не такими замороженными, какими я их видел. Я им рассказал, как сдавал вчера зачет, и все вместе мы хохотали до упаду. Потом разговор перекинулся на излюбленную тему, на извечный спор техников с гуманитарниками: где легче учиться. Вам, филологам, мол, что: сиди да книжечки почитывай, романы, повести… Одно удовольствие. А тут интегралы, дифференциалы, сопромат, мозоли на мозгах появляются.
Отстаивал филологическую науку я один, а потом Марина мою сторону защищать стала. (Ах, как приятно мне было! Я не надеялся на подмогу единомышленника.) Она развила мысль совершенно объективно, что занятия трудны везде, ибо они требуют одинакового напряжения памяти, одинакового логического мышления и трудолюбия. Не знаю, уговорила ли она соседок, но они примолкли. Замечаю, что они вообще прислушиваются к ее мнению.
Попрощались хорошо, тепло. Марина сказала мне: «Заходите еще как-нибудь, дорогу знаете теперь». Девчата, услышав, что мы на «вы», пообещали в следующий раз «брудершафтом» устранить это препятствие.
Итак, все замечательно. 23 мая изумительный день! За такие дни я готов проваливать языкознание.
24 мая.
Вскочил в 7 утра. Никому не надо было говорить, как Сен-Симону: «Вставайте, граф, вас ждут великие дела». Лихорадочно принялся за старославянский.
Экзамены у нас с ней в один день, 3 июня. Неужели я буду ослом и сдам хуже ее? Ни за что! Вывернусь наизнанку. Но бороться трудно: она, кажется, идет на «пятерки». Тем лучше.
Для отдыха развлекался языкознанием.
25 мая.
В голове туман, скорей бы чертов экзамен. Все эмоции убиты.
26 мая.
Комната наша превратилась в товарную базу очень держаных и, я бы сказал, грязноватых вещей, а также объедков пищевых продуктов. Не хватает только дощечки на двери для солидности.
Как всегда, график дежурств испустил свой последний вздох с началом зачетной сессии. Отсюда следствие: пол представляет собой в сильно увеличенном масштабе дно уличной урны; стол - я даже не нахожу сравнения, такие столы остаются после ночного пиршества, когда все уходят и не возвращаются.
Эта картина была бы неполной, если не сказать, что на кроватях
Зато тишина удивительная.
Сегодня утром эту тишину нарушил Джек. Он нехотя сказал, оторвавшись от фолианта: «А ведь среда нас, братцы, есть влюбленный по уши». Прежде чем сообразить, в чем дело, я выпалил: «Кто?» Ответом был громовой хохот со всех четырех кроватей.
Я запустил в Джека подушкой. Он мне ответил моей же и прибавил свою. Пятнадцать минут длилась битва, в которой участвовали все пять независимых государств, пока из соседней девичьей комнаты не послышались угрожающие удары в стену.
На дне урны появился пух.
Так была раскрыта моя тайна.
Со второго захода сдал зачет по языкознанию.
Перед сном с Левушкой сыграли две пятиминутки. Счет 1 : 1. Левушка самый сильный противник. У него второй разряд.
27 мая.
Так и знал: началась травля. Каждый считает своим долгом вмешаться в мои сердечные дела и поязвить. Гнусно. Я официально заявил, что если так будет продолжаться, покончу жизнь самоубийством. Сразу, как только сдам старославянский.
После моего заявления все уткнули носы в учпедгизовские издания. Только полюбуйтесь, какие ангелочки!
Что делает Марина? Так и подмывает сбегать. Но нельзя злоупотреблять приглашением. Да и потом больше получаса у нее не задержишься, а меня это не устраивает.
28 мая.
Тяжела ты, шапка Мономаха!
29 мая.
Ох как тяжела!
30 мая.
Почему-то все обычно считают мой характер легким, простым и чуть ли не универсальным. Привыкли, что если кто-нибудь повесит нос, Славка обязательно этот нос поднимет. Сколько раз мне ребята говорили: «Ты - природный комик, и тебе надо в цирк, на ковер». А поэтому представить не могут, что у меня настоящее чувство к Марине. Обидно. Престранное понятие, что у веселого человека все и всегда трепотня. Мне тоже бывает грустно, только я не подаю вида. А в общем, надо перестраиваться: буду ходить хмурым, злым и неприветливым. Что тогда скажут обитатели тридцать девятой?
Сегодня опять разыгрывали меня. Митька Шевелев говорит: «Ох, Славка, жалко мне тебя, ты ведь совсем высох от любви. Сходи-ка на Фабричную, там один гипнотизер живет. Внушит, что зазноба твоя злая, сварливая, ноги у нее кривые, глаза разноцветные, волос и зубов совсем нет… Будешь здоров, и экзамены как по маслу пойдут».
Я с серьезным видом спросил адрес. «Неужели пойдешь?» - насторожились ребята, предвкушая удовольствие. «Пойду, - сказал я, - обязательно сейчас побегу. Буду умолять гипнотизера вдолбить мне, да покрепче, что Митяй не круглый идиот, а только наполовину…»