Напролом

Сухов Евгений Евгеньевич

Вернулся Самородов с толстым фотоальбомом в коричневом плюшевом переплете. Пролистал несколько страниц, вынул небольшую фотографию с фигурным обрезом и протянул Игнатову.

Тот взял снимок и жадно всмотрелся в него.

На фото была изображена высокая статная девушка в белом халате, с длинной черной косой. Лариса. Лара. Ларочка! Она!!!

И точно кадры кинохроники перед его мысленным взором побежали картинки. Февраль восьмидесятого. Пермская исправительно-трудовая колония. Он с тяжелейшим гриппом три недели провалялся в санчасти.

Медсестра Лариса делала ему уколы. Слово за слово, они познакомились поближе, вечерами она приходила к нему в палату, они вполголоса болтали о том о сем… Потом, уже в начале марта, он выписался, но продолжал, когда выдавался свободный часок, приходить к черноволосой красавице медсестре Ларочке. Потом у них было… было-то всего ничего… Три ночи любви. А потом его отправили в другой лагерь. С тех пор они с Ларисой не виделись. Он ей не писал — не знал, куда отправлять письма.

— Сколько ей тут? — внезапно осипшим голосом спросил Варяг.

— За год до гибели… Значит, тридцать один.

Все сходится… — глухо пробормотал Варяг. — Тогда ей было двадцать четыре. Вот что, Игорь Васильевич, мне надо повидать вашего Стасика… Пожалуйста, устройте нам встречу!

Глава 25

Ей был крайне неприятен этот клиент, но Марина уже давно научилась отделять мух личных симпатий и антипатий от котлет работы. Ей тут было скверно, она хотела побыстрее отработать свой номер и прыгнуть в теплый салон Валеркиного «жигуля».

И вообще не нравилось ей в этом особняке. Сразу не понравилось, когда к ним подвалил тот охранник из джипа. Смутное предчувствие какой-то беды прямо- таки витало в воздухе. Слишком уж грубыми и непредсказуемо злыми были эти пьяные мужики.

Они зашли в спальню. Норвежец сразу сбросил халат и, усевшись на ковер перед тумбочкой, стал выдвигать ящички, явно что-то ища.

Марина осмотрелась. Огромная двуспальная кровать с резной спинкой была накрыта черным атласным покрывалом. Красиво, но мрачновато. По бокам — светильники в форме пальм.

Ей стало холодно. Не топят тут, что ли?

Мужчина бубнил что-то себе под нос. Оглянулся. Грубо, презрительно сказал:

— Чего стоишь?! Раздевайся давай! Что тебе, особое приглашение надо?

«Козел пьяный, — брезгливо подумала девушка и стала стягивать платье. — Может, он еще и извращенец какой-нибудь? Хорошо хоть бухой: трахнет и уснет быстрее».

Оставшись в одном нижнем белье, Марина замерзла еще больше.

Норвежец тем временем нашел, что искал, — пакетик с белым порошком. Сделав на полированной поверхности тумбочки «дорожку», свернул трубочкой белый квадратик бумаги.

«Наркоман, — поняла Марина, — сейчас нюхнет, придурок… Хреновые дела. Под кокаином они все резвыми становятся. Да еще под бухалово! Видно, придется по полной программе отрабатывать — так просто этот кобель не уснет!»

Вдохнув наркотик, Норвежец некоторое время сидел неподвижно, только слегка потряхивал головой. Потом, когда «забрало»,

вскочил. Глаза его сверкали так, что, казалось, вот-вот выскочат из орбит, движения стали какими-то резкими, дергаными. От былой пьяной расслабленности не осталось и следа.

— Так! На чем мы остановились? — громко, каким-то чужим голосом рявкнул Норвежец, подходя к девице.

Марине стало не по себе от этого остекленевшего взгляда. Но она взяла себя в руки и профессионально улыбнулась:

— Иди сюда, моя лапочка! Ты такой симпатичный. Как ты хочешь? Ложись, я сама все сделаю.

— Ну уж нет! — Он с жадностью оглядывал крепкое тело, скользил взглядом по высокой груди с коричневыми кружками вокруг сосков, по упругому животу с золотой сережкой в пупке, по выбритому лобку, по широким гладким бедрам. — Делать все буду я. А ты смотри!

Норвежец подошел к шкафу и распахнул дверцы. Марина озабоченно наблюдала за ним. Может, за «резинкой» полез, свое добро предпочитает? Клиент обернулся. Вот урод! В руках он держал самую настоящую плетку. Махнул ею в воздухе, рассекая воздух.

— Ну как? Специально для тебя приготовил!

Марина отшатнулась. Это не шутка. Накачанный наркотиками мерзавец хочет по-настоящему ее отхлестать.

— Э-э, послушай! — хрипло сказал Марина. — Я этого не люблю. Убери это… Я такими вещами не занимаюсь. Если хочешь, позови Татьяну!

Сплетенная косичкой плетка со свистом обрушилась девушке на плечо. Она закричала и выгнулась от невыносимой боли. Марина инстинктивно ощупала мгновенно вздувшийся рубец на коже и разрыдалась, г — Ты мне не указывай! — зарычал вмиг озверевший Норвежец. — Я буду делать то, что мне нравится. И не с Татьяной, а с тобой! А ты… Улыбайся, падла! Улыбайся!

Он визгливо рассмеялся и ударил ее по спине еще раз. Девушка упала на ковер.

— Вставай! — заорал он. — Ползи в койку, тварь!

Марина кое-как поднялась. Когда в воздухе снова взвилась плетка, она, забыв о профессиональной этике, изо всех сил толкнула его в грудь. Норвежец пошатнулся и едва не упал навзничь.

— Ах так? Сука! Замочу!

Бросив плетку на пол, он подскочил к тумбочке и выдвинул верхний ящик. Пошарив там рукой, вынул металлический прутик.

Марина сначала даже не поняла, что это. Потом стало ясно: он сделал в воздухе какое-то неуловимое движение — и из стального прутика выскочило длинное лезвие. Одурманенного спиртным и наркотиками мужика трясло, даже зубы стучали.

— На колени, падла!

Истерически рыдая, Марина упала на колени. Ожидая удара лезвием, в ужасе закрыла глаза.

Норвежец поднял с ковра плетку и с остервенением стал стегать девушку. Марина наклонила голову и закрыла лицо руками.

— Эй, ты чего, красавец? Мы так не договаривались! — раздался где-то рядом разгневанный женский возглас.

Не на штуку встревоженная криками и рыданиями подруги, в спальню ворвалась Татьяна, которая уже собралась было обслужить Лифта в соседней комнате.