Наполеон-2. Стать Богом
Шрифт:
— Пусть приходит сюда! — решился Бонапарт. — Никаких тайных встреч в незнакомых мне местах не будет, я не мальчик и понимаю, как можно организовать засаду.
— Не думаю, что она...
— Я не доверяю женщинам. И особенно влюбленным женщинам! Они не в себе, а от любви до ненависти, как известно, один шаг, — Наполеон вернулся к карте и что-то быстро отметил с помощью циркуля. — Если она действительно влюблена, как ты говоришь, то пусть проявит безрассудство тем, что явится ко мне. Одна.
Колиньи опять кивнул и вышел. Ответ Бонапарта
— Ты стала еще красивее! — начал авантюрист, не пытаясь скрыть враждебного тона.
— Ну что ты, Жерар! От загара не спрятаться, я подурнела... — улыбка Бочетти скорее походила на оскал хищницы. — Счастлива видеть тебя живым и здоровым. По глазам вижу, ты полон сил!
Отправляясь на встречу, Колиньи позаботился так пристроить на груди фигурку Леопарда, чтобы она прижималась плотнее. Но ему все равно стало жутко. Бочетти и правда была очень хороша, и явно дала понять, что Бонапарту придется выбирать. Оставалось надеяться, что ясность ума не изменит генералу. Он ввел графиню в дом, и, сделав знак конвою отойти, крепко взял ее за локоть.
— Я знаю, что мы уже не друзья, а может быть, никогда ими и не были. Но я служу Бонапарту. И я должен убедиться, что ты пришла не для того, чтобы отомстить ему.
Бочетти на миг вспыхнула, но тут же расслабилась и улыбнулась.
— У меня больше оснований сомневаться в правдивости твоих слов, Жерар. Но мне скрывать нечего. Если хочешь — обыщи меня. Только помни, что он об этом однажды узнает. Это ведь не приказ Наполеона?
От того, как Джина произнесла это имя, что-то внутри Колиньи оборвалось и он понял, что все это время немного ревновал. Теперь все стало просто — она и правда, влюблена, еще сильнее, чем в Италии. Он нарочито грубовато, но очень поверхностно ее обыскал.
— Напрасно ты думаешь, Джина, что я твой враг... — почти промурлыкал Колиньи. — Помни и ты: я служу Бонапарту верой и правдой. Он ждет тебя.
Фыркнув, Бочетти оттолкнула бывшего компаньона и начальника, чтобы пройти в покои Наполеона. Она старалась сохранять спокойствие, но чувствовала, что краснеет. Когда-то уже давно первая же встреча с генералом заставила ее думать о нем. И вот день за днем в ее сердце стала расти любовь. Судьба не дала ей вырасти прекрасным цветком, она была неправильной, даже уродливой, но все равно это была любовь. Сейчас Бочетти очень хотела, чтобы они все простили друг другу, все забыли и может быть, любовь превратилась бы в то, чего ей так хотелось.
Она вошла, и часовой затворил за ней дверь. Наполеон стоял у окна, заложив руки за спину. Он уже успел получить
Наполеон ласково провел рукой по ее волосам, все так же, не произнося ни слова. Джина зажмурилась, губы сами сложились в беспомощную, детскую улыбку. Тогда он немного отстранился — нужно было все же поговорить о деле. Кролик, который висел теперь на груди Наполеона вместе с другими предметами, на этот раз действовал как-то чересчур сильно.
— Я счастлив вас видеть, графиня. Надеюсь, вы позволите мне начать все сначала?
— Я... Я да... — Джине трудно было собраться с мыслями. — Я хотела бы... Я люблю вас, Наполеоне!
— А я вас, милая Джина! Я хотел бы всегда видеть вас рядом.
— Да! — теперь глаза Бочетти широко распахнулись, в них появился лихорадочный блеск. Она схватила Бонапарта за руку и прижала ее к груди. — Вместе! Всегда вместе! У вас есть почти все, и Лев поможет вам получить остальное! Но Лев не даст вам любви. Я дам вам любовь! Настоящую, преданную! Я буду вашим ангелом-хранителем, мы вместе будем владеть Саламандрой, и никто не сможет причинить нам вред: вам и мне!
— Я не смел, и мечтать о таком, моя Джина!
Он мог бы сейчас перенести действие в постель, Бочетти была готова на все. Он даже немного хотел этого, как мужчина. Графиня была безумно красива, а то, как она произносила его имя — на итальянский манер — будило приятные воспоминания о Корсике. Но не только Кролик висел на его груди. Пчела словно предупреждала: Джина может заметить Кролика! Никакой близости. Пусть останется вот такой, полупьяной и полубезумной.
— Есть еще кое-что! — Бочетти не терпелось рассказать любимому. — Здесь я неожиданно напала на след одного суфийского ордена! Близко подойти не сумела, но вместе мы сможем все, Наполеоне!
— Чем же интересны эти суфии? — он изобразил удивление. — Я ничего не слышал о них.
— Они хранят какой-то предмет, уже несколько столетий. Я не слышала, чтобы охотники говорили о нем. И прошу вас, ни слова Колиньи! Он страшный человек, Наполеоне, я не верю ему!
— Я тоже, — успокоил ее генерал. — Кстати, о предметах. Джина, вы где-то оставили свой, а ведь многие хотели бы им располагать.
— Я испугалась... — Бочетти покраснела. — Я всего боюсь, а больше всего боюсь потерять вас... Наполеоне, вы правы, я должна сначала вернуть Саламандру. Никому нельзя доверять! Мы никому не будем доверять, только друг другу. Ведь это так?