Напарница

Авербух Наталья Владимировна

— Оставьте лампу, если вас не затруднит.

— Боишься темноты? — издевательски посочувствовал брезгливый. — Это что-то новое.

— Не в этом дело, — учтиво возразил молодой. — Высказывая свою просьбу, я имел в виду возможность разумной беседы, когда эта милая барышня очнётся.

— Так ты с ними ещё и беседуешь? — картинно удивился брезгливый, но, видимо, подал какой-то знак согласия, потому что «муж» — я поняла по шагам — вернулся обратно и повесил лампу над моей головой. Всё это время я лежала, боясь пошевелиться, хотя вроде

бы и решила, что всё происходящее мне просто снится.

— И если вы не намерены морить и её голодом, — добавил молодой, — принесите барышне поесть. Сомневаюсь, что она успела поужинать перед вашим… приглашением.

— Принесите, — приказал брезгливый.

— Но… — попробовал возразить «муж».

— Принесите, — с нажимом повторил брезгливый, и «муж» ушёл.

— Значит, она тебе понравилась? — вкрадчиво спросил брезгливый. — Угодили дорогому гостю?

— Весьма привлекательная молодая особа, — с готовностью ответил молодой. — Всецело благодарен за наше знакомство, жаль, что вы не потрудились нас представить.

— Ничего, сам представишься, не впервой, — успокоил его брезгливый. — Так, значит, нравится? И что ты теперь скажешь?

— Мне жаль вас огорчать, но мой ответ не изменился.

— Ишь ты, какой учтивый, — засмеялся обладатель брезгливого голоса. — А вчера ругался.

— День на день не приходится, — философски заметил молодой.

— Это верно, — согласился брезгливый. — Глядишь, и передумаешь. Она же тебе нравится, эта девочка. Одно только слово…

Не знаю, собирался ли отвечать молодой, потому что беседа была прервана возвращением «мужа». Он подошёл к изголовью моей кровати, на которой я лежала, ни жива, ни мертва, боясь пошевелиться и тем привлечь к себе внимание этих страшных людей. Я затаила дыхание, сама не зная, какой беды опасаясь, но ничего страшного не случилось. «Муж» что-то поставил на пол и отошёл.

— Могли бы для дамы хоть поднос принести или столик какой-нибудь, — прокомментировал происходящее молодой.

— Обойдёшься, — грубо ответил брезгливый. — Это всё? Больше у тебя нет никаких пожеланий?

— Я полностью удовлетворён вашей заботой, — преувеличенно серьёзно заверил молодой.

Брезгливый хмыкнул, но ничего не сказал, «муж» и подавно промолчал. Оба вышли, оставив меня наедине с обладателем молодого голоса. Послышался стук двери, поворот ключа в замке, а потом приглушённый звук шагов.

Я молча лежала, не открывая глаз, тщетно пытаясь понять подслушанный разговор. Но разум, то ли от несуразности происходящего, то ли от вызванной ударом дурноты, отказывался осмысливать ситуацию и делать какие-то выводы.

А, может, я сошла с ума?

— Сударыня! — позвал молодой голос. — Милая барышня! Прошу вас, откройте глаза! Сударыня! Они ушли.

Я неохотно повиновалась. В помещении, где я лежала, по-прежнему царил полумрак, почти не разгоняемый масляной лампой над моей головой.

— Сударыня! — снова позвали из самого, как мне

в тот момент показалось, тёмного угла. Я заморгала, постепенно привыкая к тусклому помещению, и приподнялась на локте.

— Где я? — вырвалось у меня; я сама поразилась слабости своего голоса. В темноте хмыкнули.

— Вам нужен точный адрес?

— Почему я здесь? Я… я больна?

— Нет, — засмеялся молодой голос. — Вы совершенно здоровы — пока.

— Что здесь происходит? — уже решительно спросила я. Мой товарищ по несчастью явно не хотел разрешить моё недоумение, а, между тем, жуткая нелепость ситуации тревожила меня всё больше и больше.

— Ничего особенного, сударыня, — ответил молодой голос. — Всего лишь небольшое недоразумение, которое, увы, не спешит заканчиваться.

На ум мне пришли некоторые детали услышанного разговора.

— Но как же, сударь… Вы… Мне показалось, вас держат здесь против воли, отказывают в пище?..

Он снова засмеялся, и я уж подумала: мой собеседник сейчас примется заверять меня, мол, всё это делается для его же блага. Но я ошиблась.

— Ах, это! — небрежно произнёс молодой голос, словно речь шла о нестоящих внимания мелочах. — Всего лишь попытка изменить мои убеждения, не более того.

— Но… — опешила я. — При чём тут я?!

— Не стоит кричать, уверяю вас. После недели, проведённой здесь безо всякого питания, мой слух необыкновенно обострился.

— Я… извините. Я прошу прощения.

— Ничего страшного, — заверил меня товарищ по несчастью. — Кое-что я могу для вас прояснить, только ради всего святого, не надо кричать. Обещаете?

Я молча кивнула.

— Очень хорошо. Итак, сударыня, пожалуйста, не кричите и не делайте резких движений. А теперь — медленно, не торопясь, — посмотрите на свою правую руку.

Поразившись, что так и не подумала выяснить причины странной тяжести на правом запястье, я выполнила приказ. Увиденное, было настолько несуразно, что мне понадобилось несколько минут на осознание происходящего.

— Здорово же вас ударили, если вы до сих пор так плохо соображаете, — отрезвил меня молодой голос. Я вздрогнула, выходя из оцепенения, и ущипнула себя за палец. Нет, это не сон, это реальность.

Мою правую руку плотно охватывал стальной браслет, от которого к стене шла, свёртываясь петлями на кровати, длинная толстая цепь.

В глазах у меня помутилось, сознание затуманилось, а в ушах зазвучал тихий ровный гул.

Этого всего просто не может быть.

Придя в себя, я обнаружила, что во время забытья откинулась на подушку и снова закрыла глаза.

— Ну? — нетерпеливо позвал молодой голос. — Сударыня! Вам уже лучше? — Он не спрашивал, а скорее утверждал или приказывал.

Я хотела было возразить, но внезапно поняла, что он прав. Забытье, в которое я провалилась, полностью излечило меня от дурноты и головной боли, помогло прочистить мысли.