Нападающий
Шрифт:
Медленная ухмылка расползлась по лицу Боччи.
— Посмотрите, кто это. Донован наконец-то показал свое лицо. Я думал, мне придется выслеживать тебя после того, как ты сбежал с нашего последнего матча, как трус.
Я позволил его насмешкам пройти мимо меня. Все в Великобритании, черт возьми, все в мире, знали настоящую причину моего отсутствия на матче с «Холчестером».
Мои отношения со Скарлетт были главной темой для таблоидов в течение последних двух недель. Каждый новостной сайт, каждый журнал, каждый чертов подкаст о знаменитостях говорили о нас. Скарлетт
Все это говорит о том, что Боччи был полон дерьма, когда намекал, что я слишком напуган, чтобы играть против него. Он пытался вывести меня из себя, и я не дал ему этого удовлетворения.
— Я не собираюсь обсуждать это с тобой здесь, — холодно сказал я. Я бросил взгляд на Мака, который выглядел так, будто был в шаге от того, чтобы вышвырнуть нас, независимо от того, будем мы драться или нет. — Встретимся снаружи, если не хочешь присоединиться к Лайлу в... хм, где он? Полагаю, ест пиццу в одиночестве в своем гостиничном номере.
Боччи прищурился, но он не хотел страдать от судьбы изгнанника Лайла больше, чем я. Он последовал за мной в переулок за пабом, наши команды тащились за нами.
Другие посетители безуспешно пытались притвориться, что не подслушивают, но я слышал, как они возбужденно гудят, прежде чем мы окончательно покинули заведение.
В ту минуту, когда дверь закрылась, я схватил Боччи за переднюю часть его рубашки и швырнул его об стену. Остальные игроки «Холчестера» тут же ощетинились и двинулись к нам, но мои товарищи по команде заблокировали их.
Обе стороны пристально смотрели друг на друга, окутанные угрозой насилия, витавшей в воздухе.
Летняя жара сменилась ранней осенней прохладой, но в переулке все равно воняло мусором.
— То, что вы сделали с моей машиной. — Я крепче сжал рубашку Боччи. — Я знал, что вы хулиганы, но я не знал, что вы еще и мелкие преступники.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Боччи, казалось, не был обеспокоен своим нынешним положением, но его глаза блестели отвращением. — Мы живем в разных городах, Донован. Ты думаешь, ты настолько важен, что мы рискнули бы карьерой, чтобы сыграть ту шутку, в которой ты нас обвинил?
— Вы единственные, кто мог это сделать, — прорычал я. — Иуда, твое любимое прозвище для меня. Кто еще мог бы вырезать это на моем «Ягуаре»?
Тень, которая выглядела как искреннее удивление, промелькнула на лице Боччи, прежде чем он рассмеялся.
— Не хочу тебя расстраивать, Донован, но есть много людей, которые называют тебя так, и еще больше тех, кто презирает тебя настолько, что царапает одну из твоих драгоценных машин. Ты не можешь использовать нас как козлов отпущения за все.
— Дело не в том, чтобы искать козла отпущения, а в чести. Ты хочешь напасть на меня? Имей смелость сделать это мне в лицо. Этот подлый саботаж – дело рук труса.
Улыбка Боччи исчезла.
— Хочешь поговорить о чести? А
Мой темперамент снова поднял голову, обнажив клыки и готовясь к удару.
— Это трансфер, и прошло уже девять чертовых месяцев! Смирись с этим!
— Ты же знаешь, что дело не в гребаном трансфере! — крикнул он в ответ. — Ты можешь переходить, когда захочешь. Это реальность лиги. Но чтобы ослепить нас и бросить нас посреди сезона ради «Блэккасла»? — Он плюнул на землю. — Ты нас не предупредил. Сегодня ты был с нами, а завтра против нас. Это трусость.
Воздух превратился в токсичную грязь.
Никто не шевелился. Никто даже не дышал, но напряжение было настолько ощутимым, что я чувствовал его горечь на языке.
Боччи не сказал ничего, чего бы я уже не знал. Я знал, что должен был сказать им первым, но я боялся, что новость дойдет до моего отца, и он отговорит меня от этого, прежде чем я подпишу контракт.
Я понимал, почему моя старая команда чувствовала себя преданной, но опять же прошло девять гребаных месяцев. Я не убивал никого из членов их семей и не разжигал против них кампанию ненависти с «Блэккаслом». Они держались за то, что должно было стать старыми новостями давным-давно, и ничто из этого не было достаточно веской причиной для того, что они сделали.
Речь шла не о самой собственности, а о принципе, который за ней стоял. Отсутствие уважения и хорошего спортивного поведения.
— Я извинился, — прорычал я. — В ту минуту, когда новость вышла, я извинился за то, что не сказал тебе раньше. Эта обида не нужна, как и твой гребаный трюк с моей машиной.
Губы Боччи сжались. Он не понял, что я сказал.
Меня пронзило новое раздражение, но я отказался ввязываться в новую драку. Не тогда, когда я уже был на шаткой почве с тренером, а папарацци дышали мне в затылок. Что бы я ни сделал, это было бы раздуто в десять раз больше, учитывая нынешнее внимание, которому я подвергался.
Я стиснул зубы, но после серьезного размышления о том, смогу ли я ударить его один раз и остаться безнаказанным, оно того не стоило, я отпустил Боччи и отступил назад.
Однако напряжение не спало, скорее наоборот, усилилось.
— Хочешь поговорить начистоту? Я сделаю это лучше, — сказал Боччи. — Соревнуйся со мной. Давай покончим с этой обидой раз и навсегда. Ты выигрываешь, мы отступаем. Мы все равно будем нести чушь на поле, но ты больше никогда не услышишь от нас ни слова о Иуде или твоем переходе. Если я выиграю... — В его глазах загорелся темный блеск. — Твой «Ягуар» – мой, конечно, после того как ты его починишь.
Вот чертов ублюдок.
Ему не нужна была машина. Ему нужен был символ его победы. Ему нужно было доказательство того, что он в чем-то лучше меня. Каждый раз, когда он бы ехал на этой машине, он бы чувствовал триумф от победы надо мной.
Очень жаль, что этого никогда не произойдет.
Мои кулаки сжались. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не принять его вызов и не заставить его проглотить свои слова. Я хотел увидеть его выражение лица, когда он проиграет так сильно, что моя кровь закипит.