Нам подниматься первыми
Шрифт:
Кораблей в порту — полным-полно. Интересно смотреть, как идет погрузка-разгрузка.
А потом на катер — и домой.
Не у каждого такой дом, как у него. Башня из серого известняка. Построили еще в прошлом веке для наблюдения за горцами.
Жили Новицкие на первом этаже.
В небогатой квартире тесновато. Этажерка, набитая книгами, нижняя полка — Витина. Маленький столик с приемником (марка «СИ», длинный, полукруглый, ручки сбоку), печь с духовкой, люлька для сестрички маленькой, чертёжный стол отцу для работы, кровати. Два окна. Одно
Витя о них много знал — столько рассказывал отец! Он ведь участвовал в расстреле царя. Мальчишкам рассказал — не поверили. Ну и пусть не верят…
Какое-то волнующее чувство испытывал Витька, что-то теснило грудь и сжимало сердце, когда из-за тюлевой занавески приемника пробивалась сквозь тысячи километров тревожная песня:
Если завтра война, Если завтра в поход, Если черные тучи нагрянут…И он тихо подпевал уже ломающимся голосом:
Как один человек, Весь советский народ За свободную Родину встанет…Впереди были грозы, бури, впереди была большая жизнь. И Вите хотелось сделать в ней как можно больше.
Восход был кровавым. Не пели соловьи над Бугом — пушки грохотали. И еще не родились сегодняшние мальчишки и девчонки, которые об утре 22 июня 1941 года узнают лишь из фильмов и книжек.
Горе народное — война! Слезы материнские — война! Осиротевшие дети — война! Сожженные города — война!
Будьте прокляты, изуверы! Подлые руки протянулись к самому дорогому и святому — к Родине. Кованые сапоги топчут ее землю. Горит пшеница, горят дома, горят люди.
Коричневая чума расползлась по Украине, катилась к Москве. Все ближе была Кубань и черноморские города.
Сочи не бомбить — приказ Гитлера. Он намеревался подлечить в Мацесте свои порядком истрепанные нервишки.
Новороссийск приказ обходил стороной. Бомбежки не прекращались. Город весной и летом сорок второго стал перевалочным пунктом, в который доставляли раненых из осажденного Севастополя.
Витя мотался по городу. Все нужно было ему знать и видеть. Друзей в городе почти не осталось, эвакуировались. На днях поднялся на свое излюбленное место, на крышу башни, — просто ужаснулся. Город был неузнаваем, страшен. Черные шлейфы дыма тянулись над портом, над железнодорожной станцией.
— Сволочи… Ну подождите…
Однажды он исчез из дому. Поиски ни к чему не привели.
Август сорок второго. Потоки беженцев. Ранеными переполнены госпитали. Новые части прибывали на помощь Новороссийску, которому уже угрожал враг. Трое раненых краснофлотцев поселились у Новицких.
Поздним вечером в дверь тихо постучали. Михаила Александровича дома не было, одна Мария Петровна.
— Витя? Вернулся!..
— Я… На корабле под Керчью, — несмело улыбнулся, грязный, голодный.
— Да как же тебя взяли?
— А я им сказал, что нет у меня ни папы, ни мамы.
Пока Витя жадно ел, закипела вода в большой кастрюле. От чашки, поставленной на табуретку, шел пар.
Витя снял рубашку. Похудел страшно. Острые лопатки торчат. Морщась, стал снимать брюки. Правая нога перевязана.
— Что с ногой?
— На корабле немного осколком задело.
— Давай перевязку сделаю.
— Не надо, там все зажило.
Все-таки Мария Петровна стала развязывать бинт, побледнела — пальца большого нет, начисто оторван…
Через несколько дней ушел на фронт отец. Вернуться ему не пришлось. Погиб под Керчью в десанте.
Город без боя сдавать не собирались. Фашисты были уже перед Волчьими воротами.
На Октябрьской площади красноармейцы вырыли траншеи, прикатили пулеметы. А потом пулеметчики перекочевали в башню: оттуда был прекрасный обзор, господствующая высота.
Пришлось Новицким перебраться жить в другое место, неподалеку от башни. Но Витя туда часто бегал. Крепко подружился с моряками, расположившимися в их доме.
Сентябрьские дни. Потом будут говорить об этом времени как начале героической обороны Новороссийска. Пока же был тяжелый ратный труд с одной мыслью-приказом: «Не пропустить врага!». А сердце добавляло: «Ни шагу назад! Не пустить фашистов на Кавказ!»
Непрерывные обстрелы и бомбежки не давали в тот день даже выйти из подвала. Никто не заметил, как Витя исчез из подвала, где сидел вместе с сестренкой и братишкой.
Вверху что-то очень сильно грохотало. Видно, рвались снаряды. Все боязливо поглядывали на потолок: выдержит ли?
Пулеметные очереди слышались со стороны башни. И автоматные очереди фашистов. Витя пробрался в башню.
«Максим» неожиданно замолчал.
…Что же делать? Убиты друзья-моряки. А ящик с пулеметными лентами еще целехонек. Скорее зарядить…
Вон показались из-за дома. Ага, боитесь? Ну, подойдите поближе.
Весело заговорил пулемет в Витиных руках. Смялись фигурки в грязно-зеленых мундирах, упали.
— Ну, давайте, суньтесь-ка еще!
За углом, надежно укрывшись от Витиных пуль, трясся от злобы немецкий лейтенант:
— В обход!
О чем думал Виктор, сжимая затвор пулемета? О чем?..
Неправда, что слезы сушит время. Неправда, что время притупляет горечь утрат. Седые матери помнят погибших детей. Ничто не заставит их позабыть. Повешены, расстреляны, погребены заживо…
О Новицком знают теперь повсюду. В книгу Почета Всесоюзной пионерской организации занесено Витино имя. Улица названа в Новороссийске в его честь. И десятки пионерских отрядов по всей стране — от Камчатки до Измаила — с гордостью носят имя пионера-героя.