Налог на недвижимость
Шрифт:
– Как вы можете так говорить?
– Вам не понять кавказскую ментальность. Я родила ему ребенка. Это святое. Значит, я всегда буду ему роднее всех пустых увлечений. Пусть она ему сначала родит, тогда поговорим. Всего хорошего.
Я положила трубку. Потом машинально, ничего не чувствуя, словно отмороженная, я достала с антресолей огромный баул, с которым мы приехали в Израиль, и стала кидать туда все его вещи. Увенчав это монументальное сооружение коробкой с противогазом, я выставила баул за дверь и принялась дожидаться изменника. Когда Борис вошел в дом, то по его лицу я
– Что это, Лерочка?
– спросил Борис.
– Это твои вещи, дорогой. Звонил муж твоей любовницы. Спрашивал, что делать.
– Вот кретин!
– в сердцах ругнулся Борис.
– Я ему и предложила не вмешивать меня в ваш любовный треугольник. Разбирайтесь сами.
Может быть, Борис не ожидал от меня такой реакции, но он вдруг стал похож на шарик, из которого выпустили воздух.
– Я люблю ее, - он понурил голову.
– Ну и прекрасно! Ты тоже хочешь спросить меня, что делать?
– У меня никогда не было такого в жизни.
"Ага, - подумала я, - значит, правы были те, кто уверял меня, что он женился на мне из-за ленинградской прописки. Нет, я просто не могу предположить о себе такое. Я же умница и красавица. Прописка - фи, это для меня слишком низко. Тем более, что прописка улетучилась, как дым отечества, и мы сейчас не в переименованном Ленинграде, а на Земле Обетованной". Но вслух произнесла:
– Когда ты сказал, что любишь меня, ты пришел жить в мой дом. Сейчас ты любишь другую, и я не понимаю, что ты до сих пор здесь делаешь? Я предлагаю тебе взять этот баул и идти к ней. Слава Богу, в Израиле нет недостатка в жилье на съем.
И я удалилась в спальню. Борис остался ночевать в салоне. Через пару дней он перебрался на другую квартиру.
В сущности, я была довольно либеральной женой. Если бы мой супруг погуливал от меня, и я бы об этом ничего не знала, может быть, все было бы в порядке. Кому мешают темпераментные мужья, которые уважают душевное равновесие своих жен, не сходят с ума от любви, не тратят на любовниц деньги и не приносят заразу на кончике хвоста? Но у многих просто не хватает такта. Если ты развлекаешься на стороне, то уж не огорчай свою дражайшую половину. Помни, что возвращаться к довольной, ничего не подозревающей женушке всегда приятнее, чем к высушенной ревностью мегере. Да, в семейных отношениях я не максималистка, так как (тут я развожу руками) идеальные супруги попадаются, как выигрыши в Лото - один на восемь миллионов.
Через месяц я получила повестку в раввинатский суд. Купив по такому случаю соломенную шляпку (замужняя женщина не должна ходить с непокрытой головой), мы с Борисом предстали под строгие взоры седовласых старцев. Я ощущала себя как в этнографической экспедиции, участвующей в старинных обрядах.
Один из старцев обратился к нам:
– Где вы регистрировали брак, в ЗАГСе?
Несмотря на то, что он произнес фразу на иврите, "ЗАГС" он выговорил практически без акцента. Видимо, столько выходцев из бывшего Союза прошли через раввинат, что это слово прочно вошло здесь в обиход.
– Да, - кивнули мы оба.
– Хупу делали?
–
– Нет, - также дружно отрицали мы.
Какая такая хупа, мы даже не знали в Питере о том, что существует такой обряд еврейского бракосочетания. И не пошла бы я туда никогда. Бабуля моя была убежденной комсомолкой тридцатых годов. Родители - рафинированные интеллигенты с партбилетами.
– У вас нелады в семье, потому что вы не были под хупой! глубокомысленно изрек третий старец.
– Давайте мы вас поженим, поведем под хупу, вот у вас и наладятся отношения в семье.
А я-то думала, что нас разводить будут!
– Нет, спасибо, нам в другую сторону, - вежливо отказались мы.
– Как хотите, - разочаровались они.
– Только здесь мы вас разводить не будем, у нас очередь большая. Если согласны, мы вас вызовем в центральный раввинат в Иерусалиме.
"А, - подумала я, - видно у них по хупам недовыполнение плана. А в центре выше пропускная способность". Переведя слова старцев в знакомые понятия, мне легче стало разбираться в этом сюрреалистическом действии.
– Хорошо, в Иерусалиме, так в Иерусалиме, - согласились мы.
– Пусть каждый из вас приведет свидетеля, удостоверяющего вашу совместную жизнь с самого начала, - заключили старцы, и мы вышли из зала суда.
У меня тут же начались проблемы. Если я и знала кого-нибудь, кто мог бы подтвердить мою петербургскую семейную жизнь, то эти люди жили далеко и были мне просто знакомыми, даже не близкими. Что же делать? И я обратилась к своему соседу, веселому старику дяде Изе. Дядя Изя был родом из Баку и краем уха слышал о Бориных родителях. Но познакомились мы с ним здесь, в Израиле, когда оказались на съемных квартирах в одном подъезде. Я попросила его быть моим свидетелем.
– Но, Лерочка, я же не был знаком с тобой там, в Союзе, - пытался возразить он.
– Дядя Изя, миленький, ну пожалуйста, у меня ведь нет здесь знакомых, а нужен видный, представительный мужчина, - я льстила напропалую.
– Вам только нужно будет сказать, что мы жили вместе в Питере и в Баку. А мы жили - вот результат, - я показала рукой на Дашку. И еще скажете, как зовут моего папу. Его зовут Павел.
– Лерочка, но я не знаком с твоим папой.
– Вы только скажете, что его зовут Павел, и все. Я не заставляю вас врать. Просто помогите мне. Вы же бакинец и хорошо относитесь к Борику. Я оплачу бензин до Иерусалима и обратно, - я привела последний, убойный аргумент.
Дядя Изя согласился. Не знаю, что на него повлияло больше всего, но факт остается фактом - когда пришла повестка в центральный раввинат, я надела вновь свою соломенную шляпку, длинную бесформенную юбку, и мы с дядей Изей отправились в суд.
Обычно в любом присутственном месте по длинным коридорам снуют секретарши, строгие мужчины в галстуках заседают в кабинетах, слышен гул публики и стрекотание факсов и принтеров. Что касается шума - то он был вполне обычным, а вот секретарш и клерков заменяли бородатые мужчины с пейсами, все как на подбор в черных одеяниях. Многие были в очках. Различались они только цветом бород - у некоторых бороды были рыжими.