Наколдую любовь...
Шрифт:
На мгновенье отрезвила ее ледяная вода остывшей реки, коснувшись исцарапанных ступней. Ярина остановилась, громко всхлипнула, но уже через секунду, уставившись невидящим взглядом в черную молчаливую бездну, она уверенно шагнула вперед. Что ей оставалось делать? Преданная, растоптанная, убитая предательством, она в одну минуту возненавидела жизнь, не вынесла ту боль, что ломала ее, душила, убивала… Ярина шагнула в бездну, радуясь, что ледяной холод реки сковывает ее легкие, что вот-вот, еще немного, и невыносимая боль на сердце ее отпустит…
Страшно. Очень холодно. Но все еще больно. Еще чуть-чуть осталось потерпеть… Последний шаг… Ну вот и все.
Ваня стоял чуть поодаль от Ярины – прятался в темноте, стараясь не привлекать лишнего внимания, и видел все то безобразие, что происходило на поляне.
Увиденное ему не понравилось. Парень хмурился, понимая, чувствуя, что случилось что-то нехорошее – то, что пока еще неизвестно ни этим причитающим людям, ни Ярине, ни, наверняка, самому Мареку. Потому что на поляне появился отнюдь не Марек. Хоть местные и считали Ваню недалеким, дурачком, но немота отнюдь не слабоумие и не помешала внимательному парню увидеть, что человек, явившийся на поляну, не был тем Мареком, которого все знали. В глазах явившегося парня, будто покрытых тончайшей корочкой льда, не было ни тепла, ни мягкости, ни доброты, – только растерянность, абсолютное равнодушие к происходящему и какая-то бесовская одержимость к той, которую он вывел из круга. Движения его стали рваными, дергаными, резкими, – словно нечто, вселившееся в него, боролось с самим Мареком. Ваня хмурился, пытаясь уловить, в чем дело, что случилось с этим добрым парнем, что за чертовщина происходит с ним, и вдруг заметил, как Ярина задрожала и попятилась, будто желая сбежать отсюда подальше. А разве время бежать? Похоже, спасать ее Марека надо!
Ваня подошел к ней сзади и обхватил худенькие плечики, желая остановить, встряхнуть, привести в чувства и показать то, что видит он, но пока еще под пеленой подступивших слез и обидной боли не способна увидеть она. Но Ярина вдруг оттолкнула его, вырвалась и бросилась к лесу.
Ваня бросился следом. Шустрая девушка… Позвать бы ее, успокоить, поделиться сомнениями и вместе найти бы выход из этой странной ситуации… Но как до нее докричаться, как позвать, если кроме невнятного мычания ни звука издать не можешь? Оставалось только бежать. И он бежал, то и дело спотыкаясь о спрятанные в темноте корни деревьев, то и дело теряя беглянку из вида, ругаясь про себя и молясь, чтобы девочка остановилась и не наделала сгоряча глупостей.
Когда он выбежал на берег, освещенная лунным светом Ярина уже по плечи стояла в воде. Ваня видел, как она остановилась, как задрала голову, в последний раз глядя на тихое небо; ему даже показалось, что она громко вдохнула, прежде чем сделать последний, роковой шаг в бездну, а потом… Какая-то доля секунды – и Ярина исчезла. Надломилась, как стебелек сухой травы, и исчезла, оставив за собой лишь молчаливую черную гладь реки.
«Дурочка!» - хотелось ему закричать.
Мыча, он бросился в воду, боясь потерять из вида то место, где еще несколько секунд назад видел Ярину, и с ужасом думал о том, что вдруг не сумеет найти ее теперь в темных водах. Пловец из него так себе – с детства воды боится, а ныряльщик – так и вовсе никакой. И все-таки неуклюже, громко шлепая руками по ледяной воде, он спешил к той, что своей добротой когда-то грела его самого.
***
Ярина понимала, что умирает. Еще секунда, две или, быть может, чуточку больше, но все закончится, боль отступит и воздух, которого так не хватает из-за вездесущей воды, станет больше не нужен – надо только не поддаться соблазну и не вынырнуть,
Она уходила ко дну, прощаясь с жизнью, и вдруг чья-то рука, необычайно сильная, цепкая, схватила ее за сорочку и потянула обратно – туда, где серебрились отблески луны на темной глади.
Ее вытолкнули на поверхность, и Ярина громко, жадно вдохнула, отплевываясь от воды, закашлялась, едва не плача от досады – она так хотела освободиться от боли, а не дали. Чьи-то пальцы судорожно поправляли ее волосы, гладили лицо; чья-то рука крепко держала ее на плаву, не давая вырваться и уйти обратно под воду; чье-то шумное, тяжелое дыхание раздавалось совсем рядом, пробиваясь сквозь ее собственные всхлипы и непрекращающийся кашель.
– Ваня?! – отдышавшись, Ярина подняла глаза на своего спасителя и расплакалась: - Ванечка, зачем?! Отпусти меня, я не хочу…
Договорить Ваня не дал – рывком прижал девушку к своей груди, глуша неправильные речи, и замотал головой, всем видом показывая, что не отпустит, не даст сделать такую глупость.
– Ванечка…
Она дрожала, он дрожал, вцепившись в худенькое девичье тельце. Холодно ему – зуб на зуб не попадает. Промокшая одежда сковала тело, и только панический страх того, что могло бы случиться, согревал его, придавал силы и мужество. Обхватив Ярину покрепче, греясь ее теплом и грея ее саму, Ваня направился к берегу.
– Куда?! Куда ты меня тащишь? – плакала она, но попыток вырваться больше не предпринимала – силенок, чтоб бороться, просто не осталось.
Ваня, конечно, ответить ей не мог, но что делать, похоже, знал. Даже оказавшись на берегу, он не выпустил Яринку – только за руку ее перехватил и быстро, почти бегом, потащил куда-то вглубь леса, подальше от воды.
Босоногие, мокрые, озябшие, они долго куда-то бежали, спотыкаясь, в кровь раздирая ноги невидимыми ветками. Ярина послушно бежала следом – будто бы все равно ей стало, она шла ведомая чужой рукой чуть позади, с трудом поспевая за Ваней. А он спешил. Хотел согреться. Хотел скорее привести ее к теплу и помощи.
Спустя минут сорок они вышли к избушке Агафьи. Только теперь, оказавшись рядом с домом, Ваня чуть сбавил шаг, обернулся и с плохо скрытым волнением посмотрел на Ярину. Ее безразличный взгляд пугал его; она уже ничего не спрашивала, не плакала, не сопротивлялась, – только смотрела куда-то мимо него остекленевшим взглядом, не замечая ни его самого, ни места, куда привел ее, ни, похоже, дикого холода от прилипшей к телу мокрой сорочки.
– Батюшки святы! – ахнула Агафья при виде них, дрожащих и прозябших, появившихся на пороге дома. – Ваня?! Ярина?!
Ярина чуть качнулась и вдруг обмякла – Ваня едва успел подхватить ее. Замычал, растерянно глядя то на нее, то на мать.
– Заноси ее, Ванечка, заноси! – поторопила Агафья, освобождая проход.
Он принес ее в свою комнатку и аккуратно уложил на кровать. Ярина в себя не приходила. Агафья, склонившись над девушкой, проверила пульс – жива.
– Да что стряслось-то, Вань? – всплеснула она руками. – И что за вид у вас, а? Ну-ка бегом переодевайся! И хватит девчонку разглядывать!
Ваня только глупо улыбнулся на последнюю фразу матери – что уж греха таить, не каждый день он молодых красивых девушек видит, да еще в таком виде – в тонких мокрых рубашках на голое тело. А он-то парень молодой, по части мужской не обделенный. И все же смутился от строгого взгляда матери и пулей выскочил за дверь – что мог, он уже сделал, теперь о ней есть, кому позаботиться.