Наколдую любовь...
Шрифт:
Дождавшись, пока Яринка опять убежит к Мареку, Агнешка бросилась перебирать наряды. И если еще вчера она боялась выделиться, то сегодня очень ей хотелось показать Федьке, какой на самом деле она умеет быть красивой.
Чем ближе становился вечер, тем больше Агнешка нервничала. А ближе к ночи и вовсе запаниковала: родители рано ложились спать и не должны были заметить ее ночную вылазку, а вот Ярина… Десять вечера – а ее до сих пор нет! Вот где ее нелегкая носит? Агнешка выглянула в окно, и паника немного отступила: сестренка стояла у калитки и целовалась с Мареком. Но Ярина совсем не торопилась домой – а ведь осталось меньше двух часов, чтоб ей уснуть и Агнешке спокойно, оставшись незамеченной, сбежать на свидание.
Наконец,
Под раскидистым дубом ее уже ждали.
Федька улыбнулся, вышел навстречу, а у Агнешки дух захватило от его улыбки, предназначенной не кому-нибудь, а только ей одной; от крепкой руки, что обняла ее так, будто бы они давно уже пара, и от жара молодого горячего тела под небрежно распахнутой рубашкой.
– Ну привет, красавица, - раздался до мурашек приятный его вкрадчивый голос. – Пойдем?
Агнешка робко улыбнулась в ответ:
– А куда пойдем-то?
Он только плечами пожал, а ей и вовсе без разницы куда идти – хоть за тридевять земель, лишь бы вот так, с ним вместе! Ведь так хорошо рядом с ним, так уютно… Агнешка вида старалась не подавать, но в душе радовалась, как ребенок, что и у нее теперь появился поклонник. А еще радовало, что ночь сейчас: ни зноя дневного, ни любопытных соседей-сплетников, – только легкий ветерок трогает прохладой открытую кожу, и только ночная птица где-то в лесу нарушает тишину. Романтика! Ну прям как в ее любимых книжках…
– Это филин, - пояснил Федька, заметив, с каким непосредственным, детским восторгом слушает она природу. – Никогда не гуляла ночью?
Нет, конечно, не гуляла. Как примерная девочка, она всегда ночевала дома.
Слово за слово, разговорились они и не заметили, как ушли от деревни далеко в поле. А небо над ними красивое такое! Звезды – яркие, большие – алмазной россыпью на темном покрывале небосвода подглядывают за ними, подмигивают, манят…
– А если залезть на стог, то они будут еще красивее, - подобно змею-искусителю прошептал Федька, щекоча дыханием доверчивое ушко девушки.
Агнешка огляделась по сторонам: метрах в ста от них угрюмыми великанами возвышались стога сена. Всю жизнь прожила она в деревне, но, к стыду своему, ни разу к ним не подходила. Идея залезть на них, побыть немного баловницей и хоть немного, но оказаться ближе к волшебным звездам, показалась ей заманчивой, и она, улыбнувшись, сама предложила:
– Тогда идем?
Выскользнув из объятий парня, она первой побежала – лишь игриво улыбнулась Федьке: догоняй! И он, рассмеявшись, догнал. Перехватил, загреб лапищами и потащил к одному из стогов. С ловкостью дикой кошки в одну секунду вскарабкался наверх и, заметив замешательство неопытной в таких делах девушки, протянул руку, смеясь:
– Давай, не бойся.
И с горем пополам затащил Агнешку наверх, посмеиваясь над ее неумелостью.
А ведь он не обманул – звезды здесь действительно казались еще ближе, еще волшебней… И еще волшебней казалась эта ночь, окутанная пьянящим ароматом свежескошенной травы. Пока Агнешка любовалась ночными видами, Федька стал сосредоточенно разгребать сено.
– Что ты ищешь?!
– Щас! Погоди-ка!
И к удивлению девушки выудил три больших красных яблока и пузатую бутылку.
– Это что? – изумилась Агнешка.
– Ну как что? У нас же с тобой, типа, свидание…
– Ты знал, что мы сюда придем?
– Конечно, знал! И подготовился, – рассмеялся парень, протягивая бутыль. – Смотри, абрикосовая наливка! Сам делал!
Неожиданно,
– Да не бойся ты, попробуй! Очень вкусная! – подбадривал Федька.
А ей очень не хотелось, чтоб он думал, что она совсем уж дикая, – тем более, сегодня, в такую волшебную ночь. Да и то, что угощение вкусное, она уже по запаху поняла. Федька подбадривал: смелей, смелей! Глаза его блестели, подобно звездам на небе, в предвкушении ее реакции, и девушка поддалась, прильнула к горлышку бутыли со сладким пьянящим зельем и почувствовала, как вместе с ним приходит к ней уверенность, желание любить весь мир и греться в лучах ответной любви.
И звезды так еще красивей стали! Отдав наливку парню, Агнешка откинулась на сухую траву, вдохнула поглубже густой ее аромат и вдруг рассмеялась: такой счастливой она еще ни разу себя не чувствовала! Улыбался и он, делая глоток ароматного напитка, смотрел на нее – и от взгляда этого откровенного бросало ее в жар.
Глоток – ей, глоток – ему. Так, за взаимными улыбками допили они наливку. Тело непривычно отяжелело, расслабилось; голова закружилась не то от внезапной радости, не то от выпитого алкоголя… Познавать неизведанный до сегодняшней ночи мир Агнешке понравилось, и потому, когда Федька вдруг склонился к ней, обдавая теплым ароматом абрикосов, она и не подумала отступать или сопротивляться – как будто только и ждала этого, девушка чуть привстала и сама потянулась к парню в непреодолимом желании изведать, такие же вкусные ли у него губы, как выпитая наливка.
Не было ни сил у нее, ни желания сопротивляться, когда он, чуть отстранившись, стянул с себя рубашку и прилег рядом, чуть нависая. Когда горячая ладонь прошлась по ее лицу, а взгляд скользнул ниже – к груди, волнительно вздымающейся под тонким платьем. Когда вдруг стремительно, не позволив Агнешке даже подумать, хочет она этого или нет, жадно сомкнулись его губы вокруг призывно выпирающего под тканью камешка-сосочка. Агнешка только дернулась от неожиданности и ахнула, невольно выгнувшись навстречу наглецу; вместо того, чтоб избавиться от слишком смелого, слишком наглого касания губ, коснулась жестких Федькиных волос и запустила в них пальчики, словно призывая не останавливаться.
Но он и не собирался останавливаться. Видя, что шалость его осталась безнаказанной и ему не сопротивляются, Федька с еще большим запалом продолжил начатое – не дожидаясь, пока девушка опомнится, приспустил тогда лямку, стянул пониже верхнюю часть платья, обнажив грудь, и жадно присосался к заветному соску.
Жарко стало. Мелкая дрожь пронеслась по телу, в горле пересохло; Агнешка хватала ртом воздух, словно пытаясь им напиться, а огонь внутри с каждым мгновением лишь сильнее разгорался – он стекал в низ живота и отдавался болезненным томлением; тело, вопреки разуму, еще что-то пытающемуся скулить о воспитании и приличии, о том, что не стоит отдаваться малознакомым мужчинам на первом же свидании, отзывчиво выгибалось навстречу умелым мужским рукам и тянулось к парню, позволяя ласкать себя, целовать и трогать, как только Федьке пожелается. Неправильно это. Но где взять силы сопротивляться этой сладкой пытке, если хочется лишь одного – чтоб он не останавливался? Пока Агнешка кусала губы, борясь с желанием застонать в голос, пока металась между нахлынувшими незнакомыми чувствами, порочной тягой и стыдом домашней девочки, которую учили вести себя куда приличней и сдержанней, он, негодник, не давая ей ни на секунду прийти в себя, задрал до пояса платье и прошелся по обнажившемуся бедру. Когда Федька, вконец обнаглев, протиснул ладонь ей между ножек и сквозь намокшие трусики начал ласкать разгоряченное лоно, Агнешка не только не сопротивлялась – она сама податливо раздвинула ноги, подставляясь бесстыжим ласкам, и до мурашек нравились ей эти прикосновения...