Нахэма
Шрифт:
Когда Леонора очнулась, она лежала в кресле в лаборатории мэтра Леонарда. Сам он склонился над ней и вытирал ей лицо полотном, издававшим сильный аромат лилии. Он был мрачен, как грозовая туча. Брови его были нахмурены, и вся фигура его выдавала ужасное волнение, которое он только что перенес. Лицо его было бледно, губы и пальцы посинели, а все тело нервно дрожало.
— Что ты сделала, безумная? Если бы не запел петух — с тобой было бы все кончено, — сурово сказал он, — Никогда, слышишь, никогда даже мысленно не смей произносить имя того, от кого ты отреклась. Иначе ничто не может спасти тебя, и ты погибнешь смертью, в сравнении с которой смерть
Он посадил Леонору и сквозь сжатые губы влил ей в рот напиток, согревший ее похолодевшие конечности.
— Прости меня! — пробормотала Леонора, боязливо смотря на расстроенное лицо могущественного служителя зла.
— Я прощаю тебя, так как ты сама не знала, что делаешь. На будущее время ты будешь осторожней. Жаль только бедного Оксората: он пострадал больше всех. Все тело его покрыто ожогами. Но раз все кончилось благополучно, забудем эту глупую историю и пойдем ужинать.
Леонард увлек молодую женщину в столовую, где пил и ел с обычной своей беззаботностью. Он был очень любезен, громко смеялся и сам первый смеялся над испытанным страхом и перенесенной опасностью. Затем он отвел свою молодую жену в спальню и просидел с ней до тех пор, пока не пропел петух в первый раз после полуночи. Когда он встал и начал прощаться, Леонора обвила его шею и с мольбой пробормотала:
— О! скажи мне, кто ты, странный и ужасный человек? Велико твое знание и велико твое могущество! Кто же ты: маг или дух тьмы! Открой мне истину!
Леонард выпрямил свой высокий стан, по-кошачьи потянулся своими гибкими членами и, подмигнув глазом, сказал:
— Маленькая царица шабаша, я — мэтр Леонард!
Обезумевшая, перепуганная Леонора отступила назад. Видимо забавляясь ее страхом, Леонард обнял ее и, привлекши к себе, как змея привлекает свою жертву, прибавил:
— Я тот, кого называют дьяволом!
И он громко расхохотался тем зловещим смехом, от которого дрожь пробегает по телу. Вдруг смех этот был подхвачен, как будто все демоны ада повторяли его, потрясая каждый фибр молодой женщины.
Леоноре казалось, что под ее ногами разверзается земля; голова у нее кружилась. Она уже больше ничего не видела, кроме ужасных, зеленоватых глаз, взгляд которых парализовал ее. Затем она вторично потеряла сознание. Когда она пришла в себя, был уже день. Сначала она думала, что была жертвой кошмара. Но когда она подошла к зеркалу и увидела синие следы на своей шее, оставленные пальцами мэтра Леонарда, она с дрожью отвернулась.
Глава III
Со времени страшного исчезновения невесты, глубокая меланхолия овладела Вальтером. Часто ломал он себе голову, стараясь разгадать, каким образом удалось ей бежать из темницы. Он благодарил Бога, что Он избавил молодую девушку от ожидавшей ее смерти; но убеждение, что он навсегда потерял ее, терзало его сердце.
При таком настроении духа, старания матери женить его на Филиппине Шрамменштедт положительно были ему ненавистны, а настойчивость, с какой молодая девушка сама посещала его дом, ссылаясь на желание видеть Кунигунду, внушила ему к ней почти отвращение.
Однажды вечером, когда мать более обыкновенного мучила его, описывая все преимущества этого брака и восхваляя до небес красоту и добродетель Филиппины, рыцарь нетерпеливо ответил:
— Оставьте меня в покое, матушка! Никогда не женюсь я на Филиппине,
Не замечая внезапной бледности Кунигунды, Вальтер продолжал:
— Во всяком случае, ты хочешь оказать очень плохую услугу своей любимице, навязывая ее мне в жены. Я даже не чувствую простой дружбы к этой тщеславной кокетке, и жизнь ее с мужем, сердце которого полно любви к другой, будет далеко не весела.
После этого разговора Кунигунда замолчала и на несколько недель оставила сына в покое. Потом она с новой настойчивостью вернулась к этому вопросу. Несколько родственников, которых она сумела привлечь на свою сторону, тоже начали уговаривать Вальтера. Наконец, молодой человек, утомленный всей этой скучной историей, начал уступать.
Пользуясь благоприятной минутой, отец Филиппины, горячо желавший этого брака устроил интимное собрание и пригласил на него Вальтера, его мать, а также всех, симпатизирующих предполагаемому союзу.
Вальтер был особенно молчалив. Изысканный обед прошел довольно скучно, ввиду мрачного и молчаливого настроения предполагаемого жениха.
После обеда все общество перешло на террасу, выходившую в сад, Филиппина под каким-то предлогом увела Вальтера в павильон, весь обвитый виноградом, и стала показывать ему вышивание, над которым она работала. Затем она предложила ему фрукты, заранее приготовленные на столе. Вальтер, отлично понимавший мотивы этой уединенной прогулки в сад, решил положить конец этому тяжелому положению, объяснившись лично с самой молодой девушкой.
— Послушайте, Филиппина! — сказал он без всяких предисловий, — Так же, как и я, вы знаете, что наши родители желают, чтобы мы обвенчались; но я считаю своим долгом предупредить вас, что этот брак принесет вам мало счастья, так как мое сердце умерло со дня исчезновения бедной Лори Лебелинг.
Ни для кого не тайна, что я страстно любил ее. Ну, так, знайте, что я все еще люблю ее и что память о ней будет для меня священна до самой моей смерти. Вам же я могу предложить только братскую дружбу. Если вы согласны на таких условиях иметь меня мужем и если вы будете терпеливо переносить жизнь, какую я сочту нужным устроить, никогда не требуя от меня любви, то я уступлю желанию наших родных и сейчас же объявлю наше обручение. Обдумайте все хорошенько, Филиппина, прежде чем принять какое-нибудь решение. Вы молоды, красивы и богаты, и можете выйти замуж за человека, который будет любить вас одну и даст вам больше счастья, чем я.
Во время этой не очень лестной речи, Филиппина то краснела, то бледнела. Конечно, другая девушка отказалась бы от подобного предложения, но Филиппина обладала совсем иным характером. Не столько ей нравился Вальтер, сколько ее тщеславие соблазняла перспектива вступить в круг знати и сопровождать мужа к императорскому двору. Кроме того, как все подруги будут завидовать такому блестящему браку! И почему, наконец, она не заставит рыцаря полюбить себя? Слава Богу! Она ни чем не хуже такой несчастной работницы, как Леонора — этой презренной девушки, похитившей у нее сердце Вальтера. О! Она никогда не утешится, что Леоноре удалось избежать костра!