Нагота

Скуинь Зигмунд Янович

— Вопрос принципиальный, — говорил Ояр, потирая заросший подбородок. — Коль скоро у нас плановое хозяйство, значит плановое. До свободной конкуренции наша система все равно не опустится. Зачем же дурака валять? Все равно из этого ничего не выйдет.

Все закончилось, как обычно, — переходом на другую работу.

Откровенно говоря, находиться в обществе Ояра стало тяжеловато. Ася, например, в последнее время об Ояре отзывалась с ноткой жалости. Односторонний, озлобленный, неуживчивый человек. Не понимаю, о чем

вы можете с ним говорить. Так оно и было, его раздражение и чувство собственной правоты бывали подчас утомительны, Однако, взяв в руки спиннинг или какую-то иную рыболовную снасть, Ояр преображался. Он становился старым добрым Ояром Чекстерисом.

Теперь он уже ехал «предместьем». В детстве ему раз в году — на рождество — выдавали по новому костюму. Они с матерью садились в трамвай, покупали большие билеты с правом пересадки и отправлялись в далекое путешествие на Московскую улицу. Всегда в одно и то же место — в магазин Якобсона, что напротив морга. Он до сих пор помнил и вывеску магазина, и то, как сам Якобсон, беспрестанно тараторя, вертел его из стороны в сторону, без конца нахваливая и называя «кароший малшик». Под потолком висело такое множество одежды, что казалось, они зашли в какой-то огромный шкаф.

Не каждый знает, что в Риге еще сохранились такие патриархальные уголки. Агония минувшего века на фоне индустриального строительства. А навстречу выбегали все новые дома. Дом сорок семь, в котором жил Ояр, он узнал по выщербленной панели фасада.

Дверь открыла молодая женщина. На руках у нее был ребенок. Малыш сладко зевал. Глаза скосились вбок, потом возвратились на прежнее место. Женщина смерила Гунара навостренным взглядом.

— Ояр дома?

Лицо современной мадонны ничуть не подобрело. Гунар с интересом разглядывал маленького соню. В контурах головы было что-то знакомое.

— Обождите, узнаю. Мама-а! Тут спрашивают отца Айвара.

Судя по тону, у молодой мамы отношения с «отцом Айвара» навряд ли могли быть сердечными.

Войти его не пригласили. Немного погодя появилась Кармен. Как всегда, аккуратная, хрупкая, меланхоличная. Вырядилась — вроде бы собралась уходить. Вырядилась, разумеется, по своим скромным учительским меркам, еще издали как бы всех предупреждая: я никому не хочу понравиться, боже упаси, я порядочная, и только.

При виде Гунара она растерянно вскинула руки, прикоснулась к вискам.

— Ах, это ты!

— Помешал? Не вовремя?

— Что за ерунда! У нас прибавление — сноха и маленький Робис. Растет семья, что будешь делать Ах, да! Вы, должно быть, с Цилдой видитесь впервые.

Никакого знакомства, однако, не последовало. Девушка по имени Цилда, выслушав обращенный к Гунару монолог, потеряла к нему всякий интерес и, укачивая Робиса, скрылась на кухне.

Кармен, взяв Гунара под локоток, повела в комнату. Может, Ояр моется в ванной или как-то иначе занят?

Письменный стол был завален книгами, бумагами, похоже, за ним только что работали.

— Я вижу, Ояр опять землю роет.

— Ояр? — Суетливые движения Кармен сразу замерли. — Нет. Это мои бумаги. В новом учебном году меняется программа, приходится заново лекции писать. Ума не приложу, когда все успею. Ученый совет поручил составить учебник, сроки немыслимо короткие.

— Прошу прощения. Я же забыл тебя поздравить с присвоением чина доцента.

Новая форма комплиментов, подумал Гунар, поздравление дам с назначением на руководящие должности. Он попал в точку. Кармен зарделась, точно стыдливая девушка.

— Спасибо, Гунар. Впридачу к тому же еще и кафедра. Хлопот бездна. Но, видимо, так и должно быть, ничто не стоит на месте. Старики переступают урочную черту, кто-то должен их обязанности взвалить на свои плечи.

— Дело житейское.

— Ну, присядь, пожалуйста.

— Я только на минуту.

— Как Ася поживает?

— Да, наверное, хорошо.

Голова Кармен замерла вполоборота.

— Ася в Средней Азии, — пришлось высказаться определеннее, хотя не хотелось распространяться на эту тему. — Яниса тоже нет дома, уехал в спортивный лагерь.

После каждой его фразы Кармен, словно поддакивая, кивала головой.

— А нашему Ивару не дают покоя корабли, на будущий год собирается поступать в мореходное училище имени Макарова в Ленинграде. Только успеваемость хромает, а конкурс большой. Не поступит, в армию заберут. Айвар зимой сломал ногу, четвертый курс так и не закончил, Цилда молодец, столько пропустила, а экзамены все сдала. Осенью думает продолжить. Робиса хочет к матери в деревню отправить. Вот так и живем.

— Да, живем.

Об Ояре не сказала ни слова. Об Ояре ей нечего было сказать.

— Может, все-таки присядешь, мне просто неловко.

— Насиделся. Перемены ради приятно и постоять.

— День-то какой жаркий.

— Да, припекает на славу.

— Я угощу тебя охлажденным мятным чаем, хочешь?

Разговаривая, она тискала свои тонкие ладошки, так что похрустывали костяшки пальцев.

— Нет, спасибо, я в самом деле так, мимоходом. На минутку. А где же Ояр?

Выражение лица Кармен почти не изменилось. Может, брови чуточку вытянулись.

— Ояр вышел.

— Хотелось бы повидать.

— Он может скоро вернуться, а может не прийти до поздней ночи. Не берусь сказать. — Кармен смотрела ему прямо в глаза. При таком сосредоточенном взгляде несколько неожиданной показалась на ее губах грустная усмешка.

— Что ж, делать нечего.

— Он пошел за картошкой. С полчаса назад. Картошкой у нас занимается он.

Никто не хотел первым отводить глаза.

— Ну, а как у парня вообще дела?

— Так... Как обычно.

— В пределах нормы?