Наездник
Шрифт:
– Да это ты, сексуальный разбойник.
– Валька попыталась нанести короткий удар.
– Торг здесь неуместен.
– Ловкий интриган уже имел немалый опыт уворачивания от подзатыльников.
– Ладно, мой дерзкий паж, послезавтра мне назначено. Предпоследний сеанс.
– Валька весело подмигнула и подумала, - Какой необычный букет ощущений может получиться.
– На какой разврат ты меня толкаешь. Все мужики сволочи, даже такие маленькие.
– Ну, проходи, Валя не стесняйся.
– Робкая девушка, опустив скромно глазки вошла в студию.
– Техник - лаборант, никогда еще не сталкивался с такими божественными созданиями. Он уже в дебюте, был покорен удивительной грациозностью тонкого стана, нежностью прекрасного лица, бархатистостью кожи, царственностью осанки.
– Все что он мог сделать так это просто привстать и открыть рот в молчаливом восторге. Он был очарован, а воля его, умирая, корчилась на земле, безжалостно растоптанная победительницей. Сочетаться с этой красавицей браком стало верхом его устремлений.
– Валька изобразила на лице дружелюбную улыбку.
– Ей стало скучно. Победа уже одержана. Враг разбит и разгромлен. Без борьбы, за явным преимуществом. Пожалуй, до самой свадьбы этому персонажу ничего не светит. Конечно, свидания их будут часты и продолжительны, только Курту придется довольствоваться всего-навсего невинными ласками, ну иногда ловить полные обожания взоры или удовлетворяться легким прикосновением или невесомым объятьем, много эфирным поцелуем. Динова будет оставаться чистым ангелом невинности, воспаляя воображение своего обожателя. Сможет воздыхатель добиться желаемого в Париже, бестия еще не решила. Сейчас ее уже заботило как развлекаться самой, в тайне от столь необходимого поклонника.
– Как я рада знакомству, мне Женя так много хорошего о Вас рассказывал.
– Курт, с глупой улыбкой на лице обхаживал гостью, а Женька, ловко прикрывавший рукой необычайно распухшее красное ухо зевал. Ему тоже было тоскливо наблюдать за разом поглупевшим коллегой, и он поглядывая на исподтишка подмигивающую ему кокетку уже выдумывал для себя новое приключение. Погрузившись в это занятие комбинатор, почти без пререканий, несколько раз бегал в магазин, изображал почтительного мальчика и исполнял мелкие поручения кокотки. За этот тяжкий труд он планировал взыскать сторицей.
Через час все трое сидели за сваренным из топора обедом. Ловкая гостья раскладывала по тарелочкам ножки еще пока никем не распробованных камчатских крабов. Выуживала из баночки черную икру и густо намазывала ее на бутерброды сбрызгивая получившуюся закуску
– Ну, за знакомство, - произнес обрусевший Курт, - вздрогнули.
– Валька скромно потупив глазки слегка пригубила.
– Как я рада, что познакомилась с таким удивительно умным человеком.
– Женька, хотевший ляпнуть очередную глупость вдруг наткнулся взглядом на показанный ему под столом кулак и огорченно смолчал.
Только после третьей рюмки охмуряемый раскрепостился и осознал, что пришедшая красавица, уже называвшая его любимым учителем, страсть как хочет научиться французскому языку, а то у нее не было не одной возможности позаниматься с носителем.
Покинув прибежище технического гения, Валька присела на скамеечке в парке. На душе у нее последние дни сделалось необычайно легко и празднично. Она, словно попала в волшебную страну исполнения желаний. Любые ее даже, казалось, нелепые поступки обрели смысл и встали на свое место. Взять хоть последнее посещение массажного кабинета. Не будь его, не открылись бы удивительные перспективы. Валька еще раз пережила то чарующее мгновение, когда она абсолютно обнаженной, вскочила на массажный стол, задорно вздернула личико на котором еще остались следы блаженства и запела с необычайным воодушевлением:
Allons enfants de la Patrie,
Le jour de gloire est arriv'e!
Contre nous de la tyrannie,
L''etendard sanglant est lev'e,[1]
Шатов был сражен. Его подопечная совсем не лишилась дара речи и совершенно не растерялась, как почти любая особа в сходной ситуации. Все недовольство мгновенно вылетело у него из головы. Чудо, это было настоящее волшебство, творимое потрясающе мелодичным голосом, казавшимся самым изумительным из всех напевов на земле. Паша в эту секунду словно постиг суть и дух свободолюбивой Франции. Свобода, Равенство и Братство. Нет, никто бы не назвал в этот момент девушку "Venus pudica". Красавица не являла собой образец застенчивости. Она скорее напоминала эталон жизнеутверждающей красоты, присущий ранним работам еще жизнерадостного Тициана. В это мгновенье они вместе грезили наяву, существуя только в одной ими ощущаемой реальности.
Как была прекрасна в этот момент мерзавка Динова. Жаль, что у Шатова не было таланта Эжена Делакруа. Сюжет "Свободы на баррикадах..." сам собой всплыл в памяти. Ругать такую девушку не поворачивался язык.
– Ослепительная, - Пашка прижал руку к сердцу, - разрешите, пригласить Вас отобедать.
– Только легкие закуски, - беззастенчивая красотка грациозно оперлась на предложенную руку и легко спрыгнула.
– К вечеру мне надо быть в своей девичьей келье. Помните об этом, мой повелитель.
– Нахалка необычайно призывно вильнула попочкой, наклоняясь за сброшенным купальником.