Наездник
Шрифт:
Была и своя низшая каста общаться с представителями которой допускалось только по делу. Неприкасаемые - временно реабилитированные враги справедливой власти, пожелавшие своей кровью искупить вину перед народом: Ординатор, с весьма сомнительным дворянским прошлым, даже своим ухоженным вешним видом, напоминал старорежимную сволочь. Два сухоньких фельдшера из лагерной больницы приданные в усиление. Оба были какими-то медицинскими светилами в прошлом, но шпионили на мировую буржуазию. Была бы возможность так и вовсе бы не появились они в поезде, но только на этих подозрительных лицах держалась вся лечебная работа и писанина. В свободное время неприкасаемые общались почти исключительно между собой, ели и спали отдельно от всех остальных. Была в них, и особая необходимость
Любаша, уткнувшись носом в стекло продолжала вспоминать о том, что же привело ее сюда, в этот госпиталь, как она оказалась в этом мирке. Еще меньше года назад она сидела за школьной партой в десятом классе и мечтала поступить в медицинский.
Последний звонок гремел заполняя все помещение школы. Для десятого класса он действительно был самым последним, ведь позади остались все выпускные экзамены и этот дребезжащий звук для них дали специально, чтобы выпускницы постарались запомнить его. Девчонки подняли невообразимый гвалт, которого не позволяли себе все эти годы. Людмила Сергеевна, обычно воплощение строгости, в этот раз не сделала даже попытки унять учениц. Просто подождав, когда шум сам собой пойдет на спад, она громко произнесла:
– Дети, я хочу в последний раз обратиться к вам именно так. У меня в руках ваши аттестаты с оценками. Все их знают. Напомню, что постановлением наш родной и любимый совет утвердил "Положение о золотой и серебряной медалях", дающих право поступать в любые вузы страны без вступительных экзаменов. У нас таких трое. Самой медали пока нет, но как только они появляться мы сообщим. Теперь подходите ко мне по одному, как только я назову вашу фамилию.
Все по очереди брали свои аттестаты, спокойно выходили из класса и тут же стремительно летели вниз навстречу лету и взрослой жизни.
Люба поднялась и бросила последний взгляд на свой класс и пошла к столу учительницы. Семнадцатилетняя девушка была прелестна. Прекрасные карие глаза, губы алого цвета, свежая как будто светящаяся изнутри нежная кожа. Жаль, что мешковатый свитер не давал полного представления о фигуре. Барышня напоминала чуть начавший раскрываться под яркими весенними лучами пока еще строгий и зажатый бутон.
– Поздравляю с получением золотой медали. Ты отлично училась, и я с удовольствием тебе ее вручу.
– На этот раз педагог действительно говорила от души.
– Спасибо, Людмила Сергеевна.
– Девушка заученно потупила глазки как иногда делают привлекательные, и немножко плутоватые девушки, с милым личиком и стройными ножками.
Вечером у Любаши собрались три ее школьные подруги. За большим обеденным столом расположились только представительницы прекрасной половины человечества. Война принесла тяжелые последствия для их семей. Даже папины служебные пайки стали плохи. Хорошо хоть Елисеевский выручал.
Собрать "приличный" ужин удалось только вскладчину, но зато все было как до войны. Стол украшали редкие для военного времени деликатесы и бутылочка элитного вина. Когда выпускницы разлили божественный напиток по бокалам, старшее поколение в лице мамы переместилось в другую комнату.
Вечер удался, все были довольны и посмеялись вволю вспоминая веселые моменты и обсудили будущее, но гвоздем вечера стала Галина.
– Представляете, сижу в парке на скамеечке, готовлюсь к экзаменам, тут подходит он. Высокий красивый морской офицер. Форма необычная, но видно, что морская. Я аж обомлела. Тут он начинает говорить, а я ничего не понимаю, только глазами хлопаю. Оказалось, что он из аппарата военно-морского
– Конечно, все вместе.
– Хором воскликнули приятно удивленные подружки.
– Ой, как здорово.
– Захлопала в ладоши Вера.
– Только родителям я пока ничего не говорила.
– Отчего-то опечалилась Галка.
– Так и не говори.
– Ударила по столу кулачком Люба.
– Если узнают, точно не пустят. Скажут, что маленькие еще.
О событиях, происходивших в соседней комнате, молоденькая хозяйка могла бы догадываться, если бы потрудилась подумать и представить последствия. Пока за столом продолжалась беседа, в соседней комнате началась тихая истерика. Мать Любаши, Юлия Емельяновна, металась не зная, что делать. Если пустить все на самотек, то молоденькая глупышка может и впрямь пойти на это смертельно - опасное для всей семьи мероприятие. Объяснить ей ничего не выйдет. Дожив до окончания школы, Люба никак не понимала различия между словами, несущимися из радиоприемника и реальностью. Верила, тому, что говорят в школе, пишут в газетах. Переубедить ее в один миг не стоило и пытаться. Слишком упертая, да и возраст такой... Просто назло можно сделать шаги о которых придётся жалеть всю оставшуюся жизнь. Как сказать, что сегодняшние союзники завтра станут врагами, а за дружбу с ними одна дорога и хорошо, если в Сибирь.
Завидев входящего мужа, несчастная мать рухнула на широкое кресло, выставив напоказ свое заплаканное лицо.
– Моя несчастная дочь лишилась рассудка, - казалась Юлия Емельяновна продолжала внутренний монолог, хотя ее слова и предназначались только что вошедшему супругу.
– Как глупы эти юные создания. Абсолютно беспомощны с практической точки зрения.
– Геннадий Викторович был весьма обеспокоен, не обнаружив в положенное время на своем рабочем столе в кабинете свежей газеты и любимого кофе с молоком и двумя ложечками сахара. Выглядел служитель торгпредства совершенно никак. Был он ни низок ни высок. Самого среднего роста. Ни толст, ни худощав. Плотен в самую меру. Ни молод, ни стар. В самом расцвете лет. Глуповатое выражение на лице, обезопасило его от превратностей судьбы и интриг коллег. Жизнь вознесла на гребень человека внешне несамостоятельного, а потому весьма удобного для руководства. Такой не подведет. Зачем лишние раздумья и терзанья. Как скажет начальство, так и надобно поступать. Подписать - подпишем. Отклонить - отклоним.
– Появился, отец? Не поздно?
– Взбешенная женщина коршуном налетела на ничего не понимающего дипломата.
– Что случилось, Юленька, - совсем опешил обычно обласкиваемый женой "добытчик".
– Любка, мерзавка, всех нас подвести под монастырь хочет, что делать будем.
– Страдающим голосом спросила придавленная горем женщина.
– Еще только хочет. Ну это вовсе не беда - Геннадий Викторович еще не ощутил всю глубину трагедии.
– Так это и на тебе отразиться может.
– Юлия Владимировна начиная истерику не замечала, что даже не ввела собеседника в курс дела. Молчишь, родной. Посоветуй.
– Ирке звони. Она у вас в семье самая умная. Специалист по бабьему вопросу. В момент все женские дела решит. Пусть присоветует, а я пока пойду стопочку приму, да за свежей газеткой схожу. Что-то холодно. Как одеваться. Ну не поймешь эту погоду. То жарко, то холодно. Часика через четыре вернусь, пожалуй.