Наездник Ветра
Шрифт:
– Кто этот Лидул? – поинтересовался Рагдай. Кузнец вытирал ладони холщёвой тряпкой.
– Лидул? – переспросил он, – это человек Святослава. что, ещё пьём?
– Да нет уж, пойду, – поднялся Рагдай, – кажется, ворота уже открыли.
– У тебя в Киеве друзья есть? – спросил дед-гусляр.
– Нет. Я здесь вообще никого не знаю.
– Вот это худо! А для чего ты пришёл сюда?
– Поглядеть. Слышал я, тут место такое, что можно враз удачу найти.
– Да, можно. Но ещё проще найти погибель. Если нужна удача, идём со мной! Я тебя сведу кое с кем. Это неплохие ребята.
– Ладно, пошли, –
К городским воротам, раскрытым настежь, уже тянулось вверх по крутому склону горы полсотни телег, свернувших с большой дороги. Их волокли быки, которых погонщики торопили без всякой жалости. Кроме них, кто только не спешил в Киев – и молодые женщины, и бродяги, и мелкие торгаши с коробами, и звероловы со связками куньих шкурок, и всякий прочий народ. Дорога была покрыта глубокой и вязкой грязью. Рагдай, шагавший всю ночь, с трудом поспевал за дедом, которого гнала вверх какая-то мысль. И вот, наконец, дошли они до ворот. На высокой башне стояли двое дозорных. Один смотрел на людей, толпою входивших в Киев, другой – за Днепр, где затаилась в тумане лютая печенежская степь.
Город был разделён на две части широкой улицей, которая называлась Боричев въезд. Слева от него широко и круто дыбились три горы. На одной стоял княжеский дворец. Две другие, пониже первой, были застроены теремами военачальников и бояр. Вторая сторона Киева спокон веку принадлежала деловым людям, которым не было дела только до князя с боярами. Называлась она Подолие. Там, среди купеческих и посольских дворов, ремесленных мастерских, кабаков и лавок, шумели торжища. Северный край Подолия, утопавший в густых садах, спускался в овраг, к Почайне. Близко к этой реке никто не селился, ибо рассказывали о ней Много всякого нехорошего.
По ночам на Подолии становилось страшно. Почти во всех кабаках сходились лихие. Они делили добычу и обсуждали, что бы ещё сотворить недоброго. Иногда им в головы приходила мысль пойти на купеческие подворья. Тогда над Киевом разносился боевой клич, и Подолие становилось вмиг полем битвы – купцы имели дружины, способные дать отпор киевским ватагам. Но не всегда отпор был успешным. Если лихие вламывались в подворье, остановить их было под силу только княжеским отрокам. Их вмешательство вряд ли обходилось купцам дешевле, чем разорение от разбойников, но купцов уж никто не спрашивал. На подворья мастеровых лихие не лезли – плотники и молотобойцы дрались отчаянно, да оно того и не стоило.
Когда гусляр и Рагдай сошли на Подолие, полил дождь. На площадях сразу стало немноголюдно. Но у купцов всё равно дела продвигались – ушли зеваки, а тех, кому вправду нужно было что-то купить, дождь не распугал. Торговые лавки стояли ближе к подворьям, кабаки – всюду. Один из них притаился между Жидовским подворьем и постоялым двором. Народ обходил почему-то этот кабак. Именно в него старик и завёл Рагдая.
Дверь этого большого,
– Здорово, други! – гаркнул гусляр, входя со своим попутчиком. Скоморох и жид разом встали и повернулись на голос так, будто им крикнули «Пожар!» Жидовка со страху взвизгнула и порезала ножом палец. Один медведь даже не повёл бровью.
– Леший принёс тебя, Вирадат, – вздохнул жид, снова опускаясь на лавку. Сел и его приятель, цокнув досадливо языком.
– Да что за беда у вас? – удивился дед, – опять, что ли, крысы пробрались в погреб и всё погрызли?
– Если бы, – усмехнулся жид, хоть весело ему не было, – ждём гостей пострашнее крыс. Да уж вы садитесь, коли пришли! Как друга твоего звать?
– Его звать Рагдай. Он в Киеве вообще никого не знает.
– Завидую, – вздохнул жид и ласково обратился к жене своей, – Агарь, поди глянь, не идут ли гости!
Женщина молча вышла, обернув палец тряпкой. Вошедшие, между тем, уселись за стол, и гусляр представил старых друзей:
– Хайм. Лелюк. У печи – Топтыга. Этим троим, Рагдай, смело верь!
– А кто сказал ему, что он может верить тебе? – спросил скоморох.
– Весь Киев об этом знает! – запальчиво возразил гусляр, – да, много кому я песни пою, но ни в чьих делишках ни разу не был замешан!
– Жаль, не до смеху мне, – вздохнул жид, – а то бы я лопнул.
Лелюк наполнил вином четыре малые чаши. Выпили.
– А какие гости придут? – спросил, утерев усы рукавом, гусляр.
– Да всё те же гости – Хорш и Горюн с ватагами, – сказал Хайм.
– Сновид обещался быть?
– Нет, его не будет. Он уже им не друг.
– Это почему?
Но жид не успел ответить. Вошла Агарь. Её быстрый взгляд прямо от порога остановился вдруг на Рагдае.
– Ну, что? – спросил её муж.
– Нет, Хайм. Пока что не видно их.
Сказав так, жидовка подошла к стойке и снова взялась за дело.
– А что, если они вообще не придут? – встревожился Вирадат, – мне очень нужен Сновид!
– Ещё раз говорю тебе, старый дурень: Сновида теперь не нужно ждать там, куда придут Хорш, Горюн или их ребята, – промолвил жид, – Лелюк, подтверди.
Скоморох кивнул и прибавил:
– Кто-то указал Хоршу путь, которым из Новгорода в Киев идёт обоз с подарками от боярыни Святозары для Святослава. Хорш и Горюн обоз тот подстерегли, да толку не вышло – в охране были варяги. Три четверти всей ватаги легли на месте! Горюн и Хорш лишь чудом спаслись.
– Они теперь враги Святославу, – заверил Хайм, – и Святослав об этом прекрасно знает. Зачем, скажи, Сновиду с ними дружить? Разве он дурак?
– Они дадут Святославу две шапки золота, и пойдёт он с ними на мировую, – махнул костлявой рукой гусляр, – бывало уже такое. Не один раз.
– Теперь такого не будет. Они убили в этом бою четырёх варягов, в том числе сотника. Святослав их вряд ли простит.
Рагдай не отрывал глаз от жидовки. Та продолжала всё что-то резать, солить, месить, хотя на столе уж было всего довольно.