Наёмник
Шрифт:
"Сегодня я вновь смеялся, - с удивлением подумал он.
– А потом чуть не плакал. И все из-за женщины и ребенка. Притворство кончилось. И уединение. Сегодня здесь родился не один человек. Я вновь смеялся. У меня было желание смеяться. Я чувствовал необходимость плакать. Женщина и ребенок. Единственное ради чего стоит жить. Нарыв прорвался. Теперь я буду выздоравливать".
– Брюс, Брюс, где вы?
– он не ответил. Она заметила огонек сигареты и подошла. Остановилась рядом в темноте.
– Шерман...
– произнес Брюс и замолчал. Он хотел обнять ее, просто крепко обнять.
–
– Шерман, я хочу...
– Брюс снова замолчал.
– Я тоже, - прошептала она, но затем отступила на шаг.
– Пойдем посмотрим, что делает наш доктор, - она взяла его за руку и повела в дом. Он чувствовал в своей ладони прохладу ее длинных красивых пальцев. Майк Хейг и отец Игнатиус склонились над колыбелью, стоящей рядом с кроватью матери. Женщина спокойно дышала, на ее лице застыло выражение умиротворения.
– Брюс, посмотри какая прелесть, - позвал Хейг. Все еще держась за руки, Брюс и Шерман подошли к колыбели.
– В нем все восемь фунтов, - гордо заявил Майк. Брюс посмотрел на младенца. "Черные новорожденные красивее наших - они не выглядят наполовину сваренными".
– Жалко, что это не форель, - пробормотал Брюс.
– Могли бы зарегистрировать национальный рекорд.
– Хейг с секунду смотрел на него в недоумении, затем закинул назад голову и рассмеялся. Это был новый Хейг. Это чувствовалось во всем. Как он держал голову, как разговаривал.
– Как насчет обещанной выпивки?
– проверил его Брюс.
– Выпей за меня. Я пропущу.
"Это не простые слова, - понял Брюс.
– Он теперь действительно в ней не нуждается".
– Когда доберемся до города, я выпью двойную порцию.
– Брюс взглянул на часы.
– Уже одиннадцатый час, нам нужно ехать.
– Мне нужно подождать, пока она не выйдет из анестезии, - возразил Хейг.
– Заедете за мной утром. Брюс помедлил.
– Ну, хорошо. Поехали, Шерман.
На обратной дороге в Порт-Реприв они сидели рядом в темноте салона и молчали. Уже когда они въехали на дамбу, Шерман вдруг сказала.
– Он хороший человек, твой доктор. Очень похож на Поля.
– Кто такой Поль?
– Так звали моего мужа.
– А, - Брюс был смущен. Упоминание этого имени что-то изменило в его настроении. Шерман, глядя на освещенную фарами дорогу, продолжила.
– Поль был примерно такого же возраста. Достаточно стар, чтобы научиться пониманию. Молодые мужчины нечутки.
– Ты любила его?
– Брюс постарался, чтобы в голосе не было слышно ревности.
– Любовь может принимать различные формы. Я начала любить его. Очень скоро я полюбила бы его достаточно для того, чтобы...
– Шерман запнулась.
– Чтобы что?
– голос Брюса звучал глухо. "Опять началось, - подумал он.
– Я снова беззащитен".
– Мы были женаты всего четыре месяца.
– Ну и что?
– Я хочу чтобы ты знал. Хочу тебе все объяснить. Это очень важно. У тебя хватит терпения меня выслушать?
– в ее голосе слышались умоляющие нотки, он не мог этому противостоять.
– Шерман, ты ничего не обязана мне говорить.
– Обязана. Я хочу, чтобы ты знал, - она немного помедлила, и продолжила уже
– Я сирота, Брюс. Мои папа и мама погибли во время немецкой бомбежки. Мне было всего несколько месяцев, и я их совсем не помню. Я не помню ничего. От них не осталось ни одной вещи, на мгновение ее голос задрожал.
– Меня приютили монашки. Это и была моя семья. Но это совсем другое, совсем не твое. У меня никогда не было ничего, принадлежащего мне лично, только мне и никому больше.
Брюс сжал ей руку. Она неподвижно лежала в его ладони. "Теперь у тебя есть я, - подумал он.
– Теперь у тебя есть я".
– Потом, когда подошло время, монахини боб всем договорились с Полем Картье. Он работал здесь инженером в гоpнодобывающей компании. Занимало определенное положение в обществе и считался достойной партией для их воспитанницы. Он прилетел в Брюссель и мы поженились. Я не была несчастлива, хотя он был пожилой, как доктор Майк. Он был очень добрый и ласковый человек. Он понимал меня. Он не...
– она повернулась к Брюсу, схватила его крепко за руку и приблизилась к его лицу. Ее волосы рассыпались по плечам, голос был полон мольбы.
– Брюс, ты понимаешь, что я пытаюсь тебе сказать?
Брюс остановил машину у отеля, выключил двигатель и спокойно сказал:
– Да, я понимаю.
– Спасибо тебе, - она резко открыла дверь, выскочила на улицу и быстро прошла на своих длинных, затянутых в джинсы, ногах к отелю. Брюс посмотрел, как она вошла в двери, затем нажал прикуриватель на приборном щитке, достал из пачки сигарету и закурил. Он выдохнул дым на лобовое стекло и внезапно понял, что он счастлив. Ему опять хотелось смеяться.
Он выбросил только что закуренную сигарету и вылез из машины. Взглянул на часы - уже за полночь. "Господи, как я устал. Возрождение требует больших эмоциональных усилий". Он громко рассмеялся, чтобы еще раз испытать это состояние, позволяя ему медленно захватить себя. В холле его ожидал Боуссье. Он был одет в махровый купальный халат. Его глаза покраснели от бессонницы.
– Месье, вы закончили все приготовления?
– Да. Женщины и двое детей спят наверху. Мадам Картье поднялась только что.
– Я знаю, - сказал Брюс.
– Как вы видите, все мужчины находятся здесь, - Боуссье указал на спящие тела на полу холла и бара.
– Мы уезжаем на рассвете, - Брюс зевнул, потер веки кончиками пальцев.
– Где мой офицер? Рыжий?
– Он ушел к поезду совершенно пьяный. Он нам еще доставил неприятностей после того, как вы уехали, - Боуссье помедлил.
– Он пытался подняться наверх, к женщинам.
– Будь он проклят, - Брюс вновь ощутил ярость.
– Что случилось потом?
– Его отговорил один из ваших сержантов, такой крупный.
– Слава богу, что есть Раффи.
– Я приберег для вас место, чтобы вы могли отдохнуть, - Боуссье указал на удобное кожаное кресло.
– Вы должно быть ужасно устали.
– Вы очень добры, - поблагодарил Брюс.
– Но сначала я проверю наши посты.
13
Брюс проснулся от того, что Шерман, склонившись над креслом, щекотала ему нос. Он был в полной форме, в каске, винтовка под рукой, только ботинки расшнурованы.