Надежда
Шрифт:
— Совсем черно делается, особенно когда пол под кроватями мою.
— Арматура, а не девочка. Как она ест? — обратился дядя Петя к бабушке.
Я улыбнулась, услышав знакомое слово. Мать ответила:
— Борщ да молоко. Аппетита нет.
— Рыбий жир давайте, организму надо помогать, раз не справляется, — посоветовал дядя Петя и ушел.
А через неделю я была на станции и зашла в аптеку. В пузырьках рыбьего жира не нашлось, только на разлив продавали. Я сбегала в магазин за пустой бутылкой. Иду, довольная, что теперь буду не только сильная, но и крепкая. Удивляюсь, почему родители сами не сообразили,
Захожу в прихожую и радостно сообщаю всем, что купила лекарство, после которого меня перестанет качать из стороны в сторону. Родители обедали.
— Ты из-за него за семь верст киселя хлебала, время тратила? А где бутылку взяла? — строго спросила мать.
— Купила. В аптеке не было фасованного лекарства, — чуя неладное, тусклым голосом объяснила я.
— Я не давала денег на бутылку! Ты не имела право тратить без разрешения! Транжира! — грозно закричала мать.
И пошло-поехало...
— Я же хотела поскорее выздороветь, как лучше хотела... А бутылку потом вымою и сдам... — забормотала я сквозь слезы и выскочила из хаты.
«Не поймешь ее. Пожалела копейки для моего здоровья. Сама давно могла бы купить лекарство, чтобы голова у меня на уроках не кружилась, чтобы я лучше работала, и не пришлось бы мне каждый день пол ножом драить перед кроватью... Неужели я не заслужила денег на эту несчастную бутылку? Что еще надо, чтобы из-за всякой мелочи на меня не кричали?
Выплакалась и ушла за огород рвать траву корове. Что угодно согласна на улице делать, только бы реже видеть их! Еще не выдохлась обида, а я уже трезво рассуждала: «Может, она кричит на меня из-за отца? Заискивает перед ним? А может, я и ее раздражаю?»
СЕНО
В этом году участок сена нам выделили за двадцать километров от села. Далеко. Приехали ни свет ни заря, когда растения только начинали менять ночную серую окраску на утреннюю зеленую и птицы осторожно пробовали голоса, разгоняя уцелевшие звуки ночи, когда еще не обозначились дома ближайшей деревни.
Трава на пайке оказалась удивительно нежной, без бурьяна. Луг у реки ровный. Косить — одно удовольствие. Воздух утром был сухой, ароматный, легкий. Освежающая зелень приятна глазам. А когда полуденный раскаленный зной будет немилосердно обливать горячим светом луг, на время обеда прохлада тенистого леса к нашим услугам. Прелесть!
Я еще в прошлом году просила дать мне косу, но бабушка не разрешила:
— Суетная ты больно. Ноги посечешь. Степенность при косьбе нужна.
А отец в шутку отправил меня на полеглый клевер. Уродился он мне по пояс и к тому же горохом да викой перевитый. Я махнула косой, а вытащить из-под клевера не могу. Ее будто плитой привалило, будто держал ее кто-то неведомый сильный и упрямый.
— Эх ты, косарь! Штаны редки мужскую работу выполнять, — дразнил меня отец.
Я огрызнулась:
— Учиться надо на хорошей траве. На математике тоже сначала легкую задачку дают, а потом уже сложную...
А сегодня он сам предложил косить. Грыжа его беспокоила.
Осенью из-за болезни он нам с братом впервые поручил перепахать огород. Я лемех плуга в землю воткнула и что есть силы вглубь давлю. Лошадь рвется вперед, а с места никак не сойдет. Дядя Петя хохотал
— Ты гляди! Одни мослы, а с конем тягается! Бедняга, никак не пересилит тебя. Слабже вожжи держи. Конь должен пахать, а ты только управлять.
А сосед шутил:
— Дай мне хоть лошадь кнутом погонять, а то за что же я чарочку на грудь принимать буду?
— Ну и девка! Умора! А вообще-то молодец! Упорная, всего добиваешься. Только откормить тебя надо. Кто ж такие мослы замуж возьмет? — продолжал посмеиваться надо мной сосед.
— Рано мне замуж, — недовольно бурчала я и краснела.
Но на шутки не обижалась.
Пахать научилась быстро. Конечно, первые борозды пьяно виляли, а потом ничего, выровнялись... Правда, в конце огорода кусты мешали. Ничего! Поднимала плуг, обносила куст, и лошадь мимо обводила, чтоб не поранить растения...
Косить сегодня мне долго не пришлось. Кому-то надо было траву на машину грузить. Она влажная, тяжелая. Я беру на вилы небольшие ровные слои. Из опыта знаю: так разумнее. Тяжело поднимать, — быстрее уставать. Таскаю траву, а за спиной отрывистые равномерные звуки: шорк, шорк, — перемежаются со звонким металлическим скрежетом косы о точильный камень. Слышу шорох скошенной травы, обнажающей землю и падающей извилистыми рядами, чувствую мощный запах свежего разнотравья и цветов.
В обед долго не засиживались. Не каждый день грузовик дают. Надо его на максимум использовать. Работали молча, дружно, споро. Дождик дважды срывался. Слегка землю взбрызнул. Как у нас принято говорить: «Даже пыль не прибил и духоты не убавил». Как-то быстро опустился вечер. Уже в темноте привязывали длинное бревно, прижимающее траву, чтобы в дороге не раструсилась и потерь не было. Я удобно разместилась в уютной пахучей ложбинке и укрылась дерюжкой. Лесом едем медленно. Колея глубокая, расхлябанная, изрытая рытвинами. Разворотили, взмесили дорогу машины в дождь, а теперь она покрылась огромными засохшими струпьями. Яркие лучи фар вырывают из ночи отдельные хаты, пересчитывают стволы деревьев. Вдруг впереди машины замелькал заяц. Он бежал строго по линии света.
— Сворачивай, дурашка, — крикнул шофер, высунувшись из кабины, и притушил свет.
Когда фары вновь осветили дорогу, зайца уже не было.
— Бестолковые. В полосе света могут долго скакать. Под колеса часто попадают, — пояснил мне шофер.
А утром бабушка разахалась:
— Чудо, какая мягкая трава, сама бы ела, а корова отказывается от нее. То ли запах у нее особый, то ли несъедобная она? Рогозу с болота жует, бурьян с выгона тоже, а от этой прелести морду воротит.
Пришлось отцу отвозить траву в колхоз на подстилку скоту, а себе другой участок выпрашивать. Мать обиженно возмущалась: «А я все удивлялась, отчего это местные не забрали пайку себе? Ничего просто так не бывает!»
Выкосили мы новый участок, высушили, в копны сложили и уже вывозить собрались, да зарядили дожди. Бабушка за эту неделю вся «истекалась», как наседка. Не зря говорят: «Сельский человек погодой живет». Но лето опять заулыбалось. Мы подсушило сено и благополучно перевезли домой. Пока я затаскивала в сарай первую копну, Коля с отцом поехали за другой.
— Детонька, давай я буду носить сено, а ты утрамбовывай, — попросила бабушка.
— Вы же тяжелая и лучше приминаете, — удивилась я.