Надежда все исправит
Шрифт:
Тогда я еще не знала, насколько сильно ошибалась, говоря эти слова.
Девочки успокоились и, не глядя друг на друга, расселись по местам. Я же ощущала, как внутри бьется комок нервов, истерикой рвущийся наружу. В последнее время я живу в постоянном стрессе: работа над коллекцией, которой я никак не могу придать изюминку, пошатнувшиеся отношения с Антоном, гадина Гела Микаэловна, ссылка в Булкин, а теперь еще и класс бунтарок, переживающих самый расцвет своего пубертата.
Я не хочу иметь с этим ничего общего! Не хочу позволять чужим
Нужно научиться отворачиваться от этих девочек. Закрывать глаза. Пропускать их проблемы мимо себя. Чтобы ни одна из них не напоминала мне саму себя.
— Скоро вернусь, — сухо кинула я, выбегая из класса с сумочкой в руках.
Оставаться там, в атмосфере детской обиды и взаимных упреков, я больше не могла. Мне срочно нужно было заземлиться. И единственный человек, который одним своим голосом возвращает в мой мир гармонию, — это Антон.
— Пожалуйста, Антон, возьми трубку, — взмолилась я, крепко прижимая телефон к уху.
В коридоре было тихо, и только где-то на другом конце из приоткрытого кабинета слышались разговоры детей и учителя. Я могла бы позавидовать тому, как идиллически складывается их беседа, но меня абсолютно не интересовало установление дружеского контакта с классом. Один урок в неделю был для меня лишь черной отметкой в недельном планнере, и я ждала, когда наконец вычеркну все дни, которые должна провести в этом кошмарном кабинете с ржавыми машинками и дерущимися девочками.
— Надин? — в телефоне раздался голос Антона, и я, облегченно выдохнув, улыбнулась.
— Антон! Я так соскучилась! Почему ты не звонил?
— Прости, моя девочка. Пойми, у меня сейчас горячая пора на работе, — я покачала головой, прекрасно зная, что горячая пора на работе у Антона никогда не кончается.
— Я просто хотела услышать твой голос, — жалобно протянула я, — Тут так тоскливо, ты не представляешь! Нет хорошего кофе, нет магазинов, нет ресторанов, нет нормального асфальта. Я сбила себе все ноги за одну неделю! Скучаю по Маттео, представляешь? С ним мои ноги катались на машине.
Я могла бы жаловаться и жаловаться, но Антон как-то резковато осадил меня:
— Успокойся! — его жесткий тон тут же смахнул с моего лица улыбку, — Ты отправилась в Булкин именно для того, чтобы стать ближе к людям. Чтобы научиться ценить нечто большее, чем деньги и все то, что они дают.
Голос Антона немного смягчился под конец осуждающей речи, и я с трудом убедила себя не впадать в депрессию.
— Я не представляю, как тут работать, — осторожно произнесла я, не столько жалуясь, сколько выражая непонимание, — В Москве я творила в своей современной мастерской. А здесь…Швейные машинки, которыми еще прабабушки моих учениц шили.
Антон на том конце помолчал немного, будто взвешивая аргументы, и наконец
— Хорошо. Напиши Геле, какое оборудование и в каком количестве тебе нужно. Я выделю на это средства, — в моем мужчине снова звучал уверенный предприниматель, которому куда проще общаться цифрами, нежели чувствами. Может, это мне в нем и нравилось.
Над моим ухом протрезвонил неприятный звонок, и я, быстро попрощавшись, скинула вызов. Из кабинета, ничего не говоря, вышли девочки. Вера кивнула мне в знак прощания, Люба кинула в мою сторону взгляд, полный презрения, остальные и вовсе — проигнорировали мое присутствие.
Я вернулась в класс и, устало потерев виски, подхватила классный журнал и понесла его в учительскую, расположенную неподалеку от кабинета директора. По-быстрому избавлюсь от этой книженции и вернусь в свое угрюмое жилище. В планах посмотреть третий сезон «Отчаянных домохозяек» и вдоволь пожалеть себя.
К моему великому разочарованию в учительской был ажиотаж, так что остаться незамеченной мне не получилось.
— Ооо, та самая новенькая трудовиха! — прогремела крупная женщина с жиденьким хвостиком на затылке. — Как вас величать-то?
— Меня? — суховато осведомилась я, стараясь не обращать внимания на взгляды присутствующих.
— Надежда Львовна, — ответил за меня знакомый голос.
Я заглянула за стеллаж с папками и увидела, как там, оперевшись на стену и листая классный журнал, стоит Николай Николаевич в темно-зеленых спортивных брюках и шалфейной футболке, выгодно облегающей его торс.
— Благодарю, — сквозь зубы процедила я, — Без вас, Николай Николаевич, я свое имя не вспомнила бы.
— Так, Надюха, значит? — снова прогремела дородная женщина, и я перевела на нее уничижительный взгляд.
— Надин. Можете звать меня Надин, — поправила я, но ей было все равно.
Женщина вскочила из-за стола, на котором стоял ее недопитый чай и вазочка с конфетами. Больно сжав мои плечи, она силой усадила меня на свое место и буквально пропела над моим ухом:
— День учителя скоро!
Надо признать, в пении ее голос звучал на удивление приятно, чего не скажешь о речи. Громкий, басоватый голос, будто поставленный так нарочно, чтобы подчеркнуть тяжесть и весомость ее фигуры.
— Я, кстати, Анжела Викторовна — веду русский и литературу. Можно просто Анжела, — представилась она, натянув на лицо наигранную строгость.
Я кивнула просто из вежливости и перевела глаза на остальных учителей в комнате. Анжела Викторовна взяла на себя честь представить и их.
— Это у нас Ольга Александровна — англичанка, — она указала на скромную худенькую учительницу, пишущую что-то в лиловом блокноте.
— Добро пожаловать в нашу школу, — та мило улыбнулась, на мгновение оторвавшись от своего занятия.
— А это, — продолжала Анжела, неприлично тыча пальцем в высокую широкоплечую женщину, облаченную в черное платье с неуместным жабо на груди, — историчка Анна Григорьевна.