Над бездной
Шрифт:
Подобная перспектива могла бы настроить его на лирический лад, если бы он не был так возбужден. Он хотел, чтобы девочка наконец прониклась к нему родственными чувствами, и планировал обед в хорошем ресторане, а также поездку в Бостон, где хотел поводить Сару по магазинам. Он пойдет с ней даже в кино, если она, конечно, согласится. Он был согласен на любую роль во время каникул. Кроме того, у него была еще одна задумка: он собирался вовлечь Сару в переустройство и отделку своего директорского домика, чтобы она ощутила, что дом принадлежит не только ему, но и ей.
Он надеялся взять ее с собой в путешествие на каноэ по реке к северу от Таккера. Гребля на каноэ расслабляет и настраивает на лирический лад, особенно когда
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Энджи тоже с нетерпением ожидала маленьких каникул в Маунт-Корте. Задолго до их начала она поставила в известность Питера и Пейдж, что в эти дни ее в офисе не будет. Ей хотелось провести праздники с Дуги – поздно вставать, медленно и со вкусом завтракать, не спеша бродить по дому, занимаясь уборкой и растапливая камин. Она хотела, чтобы сын получил настоящее удовольствие от того, что находится дома.
Если бы в доме оставались только она и Дуги, все сложилось бы великолепно – так, по крайней мере, ей хотелось думать. Но еще оставался Бен, которого нельзя было сбрасывать со счетов. В субботу и воскресенье они еще могли, сговорившись между собой, делать вид, что в семье царит мир и покой, как в прежние времена. Но, поскольку каникулы должны были продлиться пять дней, надо было как-то с этим мириться и что-то придумать, чтобы задуманное не пошло прахом.
Прежде всего, они отменили поездку в Нью-Йорк на награждение. Бен вообще не хотел туда ехать и уступил в свое время только настояниям Энджи. Теперь, когда многое изменилось, он радовался, что означенную награду сможет получить за него его нью-йорский агент. В этом смысле диктату Энджи в делах Бена пришел конец. Да она и сама не чувствовала уверенности в себе, чтобы на чем-либо настаивать, когда дело касалось Бена. Раньше бы она ему все нервы истрепала, настаивая на поездке, но теперь хранила полное молчание. Она не имела никакого представления, о чем ее муж думает, что он чувствует и хочет. Он едва разговаривал с ней – просто приходил в их общий дом и уходил, когда вздумается, а ей лишь оставалось домысливать, где он пропадает и чем занимается. Время от времени она заезжала домой в течение дня, но крайне редко заставала его дома. Он, разумеется, занимался своим делом в маленькой мастерской на втором этаже, но затем сразу же пропадал неизвестно куда.
У Энджи обыкновенно не хватало мужества спросить Бена, куда он направляется. И вместе с тем она подозревала, что не делает этого только потому, что ей самой не очень-то хочется знать правду. Ей почему-то всегда казалось, что Бен с другой женщиной.
Она решила, что ситуацию так или иначе необходимо прояснить, прежде чем Дуг обоснуется в своей комнате на пять долгих каникулярных дней. Приближаясь к дому, она надеялась, что муж окажется там. Но, подъехав и отметив про себя, что машины Бена нет, она проехала мимо. Затем подкатила к почтамту Таккера, но голубой «хонды» Бена не обнаружила и там, потом проследовала вниз по главной улице, по дороге внимательно осматривая автомобильные стоянки у овощного магазина, магазина скобяных товаров и у книжной лавки. Энджи повернула за угол и обследовала стоянку у Таверны, а затем – у гостиницы Таккера. Она возвращалась назад тоже по Главной улице, мимо Рилси и кафешки, где торговали мороженым, поскольку думала, что могла проглядеть «хонду» мужа в первый раз.
Потом она направилась в библиотеку. Это было небольшое серое здание с белоснежными колоннами
Голубая «хонда» стояла рядом, припаркованная под деревом. Энджи остановилась рядом с ней и заглушила мотор. Она осталась сидеть в машине, свесив голову на грудь, и лишь время от времени поднимала ее, чтобы оглядеться; но зрелище было неутешительным. Листья, окрашенные в яркую, праздничную краску – золотую с алым – всего неделю назад, начали терять свою яркость и увядать. Теперь края у них стали закручиваться внутрь, и они казались меньше размером, а потому выглядели уныло и печально. Каждые несколько минут налетавший ветер срывал с ветвей один или два листка, и они медленно падали на землю.
Впрочем, в каком-то смысле они являлись и вестниками хорошего. На машине Бена красовалось их совсем немного, что позволяло предположить, что она стоит здесь недолго. Плохо было то, что его «хонда» вообще оказалась рядом с библиотекой.
Как это часто бывало в последнее время, Энджи вспомнила о времени, когда впервые встретилась с Беном. Прежде всего он привлек ее внимание ощущением надежности, которая исходила от него, а во-вторых, трезвостью мышления, неожиданной в художнике-карикатуристе. В-третьих, с самого начала ее покорила улыбка Бена. Он настолько понравился Энджи, что уговорил ее забросить на время зубрежку и сорваться в кино на последний сеанс. Они проводили ночи напролет с его друзьями, и она – обычно такая серьезная – умирала от смеха над его шутками и проделками его знакомых. А иногда они могли часами мчаться на автомобиле без определенной цели, и радио, надрываясь, орало вовсю, но это нисколько не мешало им общаться.
Он был добрым человеком, и это удивительным образом сочеталось с серьезностью и некоторой суровостью. Они дополняли друг друга – в этом не могло быть никакого сомнения.
А вот времени, когда все это переменилось, она так и не смогла вспомнить. Годы, прошедшие между их знакомством и сегодняшним днем, словно сгрудились в единое целое. В течение двадцати с лишним лет они, казалось, только и занимались тем, что совершали правильные или логически выверенные поступки. И где-то посередине этой бесконечной череды прожитых вместе дней затесались те самые – роковые, – когда единение и взаимопонимание между супругами было утрачено. А дальше жизнь текла просто по инерции, по какой-то выработавшейся программе.
Ее это вполне устраивало. В этом Бен оказался прав. Ладно, она готова признать, что допустила ошибку, но ее ошибка ни в коем случае не могла оправдать его связь с Норой Итон.
Она услышала легкий стук в ветровое стекло, подняла голову и увидела Бена совсем рядом. Он был одет в кожаный пиджак, который Энджи подарила ему несколько лет назад, и спортивную рубашку. Руки были в карманах джинсов. Выглядел он здоровым и привлекательным мужчиной, даже несмотря на то, что в его волосах уже пробивалась седина. Эта седина придавала Бену дополнительное обаяние, но теперь в его лице не было уверенности, точно так же, как и добродушной улыбки на губах. Он, не глядя на нее, осмотрел свою «хонду», потом взглянул на землю у себя под ногами. В этот момент ей бы следовало завести машину и умчаться прочь, изо всех сил нажимая на акселератор, но она не смогла даже пошевелить пальцем и лишь расплакалась. Слезы потекли по щекам Энджи настолько неожиданно и обильно, что она закрылась от всего мира, и от Бена в том числе, обеими руками.