Начало
Шрифт:
Роберт держался спокойно, с двоюродным братом и его супругой был приветлив, но смотрел куда больше на Кэролайн, чем на свою жену. Кэролайн держалась одновременно уверенно и доброжелательно, словно королева, готовая дарить милость даже тем, кто ее не заслуживает. Она была хороша, очень хороша, статная, стройная, с точеными чертами лица и прекрасной формой рук, грациозная в движениях, но Кора невольно заметила, что молодая особа начала раздаваться и после рождения еще двух-трех крошек превратится в тяжеловесную матрону.
Но сейчас она превосходила всех и прекрасно это сознавала.
Была еще
Разговор во время ужина шел, как обычно, обо всем и ни о чем одновременно, хотя Кэролайн с любопытством блестела глазами, пытаясь вызнать, в чем же сильна Кора.
– Кора… вы позволите мне называть вас запросто? – В ответ Кора всего лишь пожала плечами, не соглашаясь, но и не отрицая. – Вы любите живопись?
– Да, люблю.
– Вам стоит познакомиться с европейской живописью, ведь в Америке едва ли найдется столько прекрасных художников, сколько за много столетий было в Европе.
– Я знакома.
– О?..
– Мы с миссис Левинсон в прошлом году провели достаточно много времени в Европе, чтобы увидеть большую часть прекрасных полотен во Франции, Италии, Англии и Австрии.
– О… А музыку вы любите?
– Кора прекрасно играет на рояле, – вмешался Роберт.
– В таком случае вы сыграете нам и споете?
– Петь не обещаю, но сыграю, хотя давно не играла.
Она действительно сыграла, причем постаралась забыть о сидящих в гостиной родственниках, о присутствии Кэролайн и необходимости произвести впечатление. Играла своего любимого Шопена, руки вспомнили нужные ак-
корды, музыка завладела всем существом Коры, и это были минуты счастья.
Сначала Кэролайн пыталась что-то тихо говорить леди Вайолет, но потом замолчала, потрясенная мастерством исполнения невестки. Как-то получилось, что Кора до сих пор никогда не показывала своего умения.
Роберт стоял подле камина, глядя на вдохновенное лицо жены и поражаясь превращениям, которые происходили, стоило Коре сесть за рояль. Еще один человек не мог оторвать глаз от леди Кроули – Джеймс Кроули, он пересел ближе и все время разглядывал ее.
– Вы пытаетесь меня смутить, мистер Кроули?
– Я пытаюсь вас понять. Извините, если смутил.
– Что во мне непонятного?
Джеймс пересел еще ближе, чтобы разговор не был слышен остальным.
– Вот моя жена красива, знает это и пользуется всеми преимуществами красивой женщины. А почему вы не пользуетесь?
Однако… мистер Джеймс Кроули весьма решителен в своих речах. Но Кора спокойно ответила:
– Вероятно, не считаю себя таковой.
– И зря! Вы не отдаете себе отчета в том, что ваша красота иная, она не столь яркая, как у Кэролайн, но она навсегда и куда более качественная, если можно так выразиться.
– Мистер Кроули, вам удалось меня смутить. Комплименты можно говорить и более банальные.
– Вам? Нет. Роберту повезло, но он этого просто не понимает.
Роберт, услышав свое имя, подошел к роялю:
– Вы говорите обо мне? Надеюсь, не очень ругаете?
– Я говорил Коре,
Роберт не успел ответить, за него это сделала жена:
– Роберт так не считает. Он скучает то ли по какой-то прежней жизни, то ли просто рядом со мной. Да, леди Вайолет, я заканчиваю. Не стоит так долго задерживать ваше внимание, извините.
Последние слова были ответом на вопрос леди Вайолет, сколько еще произведений Шопена Кора намерена играть.
Визит Кэролайн и Джеймса Кроули убедил Кору в том, что Роберт был (и, возможно, это чувство не прошло) влюблен в супругу своего двоюродного брата. Кора не замечала, что муж подолгу смотрит на нее саму, с каждым днем открывая все новые и новые черты в той, которую недавно назвал своей супругой.
Роберт действительно часто наблюдал за Корой, отмечая, как она выгодно отличается от своей матери, сколь грациозна, хороша неброской, мягкой красотой. Конечно, Кэролайн более эффектна и словно отполирована восторженными взглядами, которые бросали на нее, но Роберт не мог не понять, как и Джеймс, что красота Кэролайн словно временная, а прелесть Коры навсегда. Только это понимание никак не помогало ему в спальне, там все было по-прежнему.
Пожалуй, их отношения были ярким образцом вывихнутого из-за общественного мнения сознания. Женщина, особенно молодая, должна быть невинной, беззащитной, скромной, этаким оранжерейным цветком, выращенным для любования и заботы о ней. Окруженная заботой сначала отца, затем супруга, она не может знать ничего хоть сколь-нибудь нескромного о жизни, не может даже подозревать о плотских утехах или страсти, любая страсть для нее всего лишь вздохи из романов. При этом юная супруга все же обязана рожать детей, но то, что для этого обязательна физическая близость с мужем, для большинства является потрясением.
Нет-нет, все плотское, низкое не для тонкой, возвышенной натуры настоящей леди! Эти мужчины… боже мой, не стоило даже думать об этом, но приходилось… мужчинам нужно нечто запредельное – физическая близость. Разумная леди понимала, что визиты супруга в спальню и то, что там происходило, совершались ради продолжения потомства, она могла простить мужу эти низменные порывы… Лучше, если при этом леди не была влюблена в своего супруга, в таком случае расставаться с иллюзиями оказывалось легче. Неплохо, если и сам супруг не влюблен, это позволяло ему легче находить замену своей леди в стане более доступных женщин.
Бывали дамы, которые получали некоторое удовольствие от физической близости с мужем и даже (о, ужас!) ради такового заводили любовников. Но в глазах подруг и часто своих собственных они выглядели падшими. Уподобиться доступным женщинам и опуститься с небес в постель даже ради мужчины, в которого влюблена?.. Нет-нет, это не для леди! И что мог подумать о такой супруге ее собственный муж?
Кора не из таковых, она настоящая воспитанная молодая леди, а потому стойко переносила попытки Роберта зачать с ней ребенка. Его визиты, как и полагалось, не были частыми и продолжительными, они не были и горячими. Зато были эмоционально мучительными для обоих, эти двое вовсе не чувствовали отторжения или неприятия друг друга, но проклятая обязанность ощущать вину за совершаемый грех не давала им раскрыться.