Наблюдатель
Шрифт:
Я покачал головой:
– Здесь бродит не просто убийца. Ниндзя - это человек, для которого убийство - это даже не профессия. Это высокое искусство. Ниндзя наносит лишь один удар, и этого более чем достаточно. И вы думаете, что он допустил три ошибки подряд? Нет, он попал именно туда, куда целился. Остальное - просто фокусы с целью запутать следы. Я бы многое сейчас отдал, чтобы узнать, что пытался сказать перед смертью Стефан Сайко.
– …Трогать ничего нельзя. И нечего глазеть!
– Я вызвала медслужбу, они сейчас будут.
– Марк, кто-то разбил Матрешку…
– Дьявол!
Мой собственный голос:
– Он дышит!
– Может, вынуть эту штуку?
– Нельзя, он тут же умрет. Иза, стимулятор в аптечке!
Пауза. Тишина. И я четко и ясно выговариваю:
– Кто это сделал?
И Стефан Сайко, уже три дня как покойник, тихо и невнятно отвечает:
– К..Н…
– Ты узнал его?
– Эти.
У изголовья дивана стояла Майя Борисова со смущенным лицом. В руке у нее была пишущая капсула.
Глава 22
20 часов 10 минут. Я вставил пластиковый квадратик в прорезь видео и назвал код. На экране появился очень худой человек с острой бородкой, копной беспорядочно торчащих волос и воспаленными глазами. Сзади него виднелось загадочно-белое помещение лаборатории, какие-то стеклянные трубочки, колбочки, реторты, куча всякой электроники, голографические установки и другая малопонятная мне техника.
Человек приветственно поднял руку.
– Привет, Хоттабыч, - сказал я.
– Какие новости?
Роуваз Хак получил свое прозвище еще в университете за привычку бормотать себе под нос нечленораздельные фразы во время исследовательских лабораторных работ. Хотя и не только и нестолько за это. Роуваз был умницей, надеждой факультета, отрадой армии преподавателей, деканата и ректора по научной работе. Роувазу прочили большое будущее. А что мальчик подался на вольные хлеба руководителя криминалистической лаборатории… Надеялись, что одумается. Не одумался. В данном случае - к огромному моему счастью.
– С вашей записью пришлось повозиться, Максим… Если опустить технические выкладки, то выводы такие. Первый слог звучит как две согласные: «К…Н». Сначала я решил, что это фраза типа «кто знает» или что-то в этом роде. Но при фонетическом анализе мы выявили между К и Н одну гласную, напоминающую О, А или У.
Я потер переносицу, стараясь переварить информацию.
– Хорошо. Дальше.
– Таким образом, получается «Кан…» или «Кон…». После этого идет шум, который невозможно идентифицировать. Возможно, это просто вздох, а возможно, еще одна фонема. Наиболее вероятен звук О или Ы. Может, твой клиент хотел произнести «кино» или «Канны». Тебе это о чем-нибудь говорит?
Я с грустью покачал головой. Ни Канны, ни кино никаких ассоциаций с убийством у меня не вызывали. И все равно я был безмерно благодарен своему коллеге, так как знал, скольких трудов ему стоил такой на первый взгляд расплывчатый отчет. Шеф не поскупился, выделил для моих нужд
– Что со вторым слогом?
– Там сложнее. Побочных шумов почти нет, так что второй слог звучит именно как «эти». По крайней мере, других фонем мы не выявили.
– Видимо, Сайко не договорил эту фразу до конца, - предположил я.
– Может быть, он пытался сказать «эти люди…». Или «эти двое». Все же ты дал мне ниточку. Теперь я могу предположить, что убийц было несколько. Хотя, честно говоря, в мою теорию это плохо вписывается.
Хоттабыч с сомнением почесал свою бородку.
– Видишь ли, все не так просто. «Эти», «люди», «двое» - слова довольно короткие, и человек, особенно если ему не хватает воздуха, произносит их как одно целое: «Этилюди», «Этидвое». Он не ставит смысловое ударение на слове «эти», не останавливается на нем. В твоем же случае «эти» звучит именно как отдельное слово или как конец фразы, и на последнем звуке идет явное понижение тона. Само собой все мои выкладки чисто статистические, есть люди, имеющие привычку набирать воздуха в грудь посреди фразы.
Возможно, твой клиент один из них.
Я прокрутил в памяти моменты, когда я разговаривал с Сайко и слышал его голос.
– Нет, это вряд ли, он говорил нормально, без придыхания. Скажи, а эти два слога не могут быть связаны воедино?
Роуваз Хак на экране склонил голову набок.
– Опять же трудно сказать. После первого слога в записи идет твой вопрос: «Ты узнал его?» Мы это удалили и получили шум, по составу похожий на звуки «Хо» или «Ху». Но это мог быть и просто хрип. Слово «эти» было произнесено довольно отчетливо. Чтобы так произнести его, раненый человек должен собраться с силами, вдохнуть воздуха, понимаешь, что я хочу сказать?
– Понимаю. Большая часть записи - просто шумы, из которых ничего не выкачаешь.
– И, уловив в глазах Роуваза Хака легкую обиду, поспешно добавил: - А ты все-таки выкачал, не зря тебя называют Хоттабычем. Как это шеф сумел заполучить тебя для моих нужд?
Он по-мальчишески довольно улыбнулся, милый мой надежный друг. Он даже не представлял, как помог мне в моих поисках. Честно говоря, я и сам этого пока не знал, так как стройной версии у меня нет и в помине, но дорога, вернее, тропочка к ней уже наметилась, и адский труд Хоттабыча даром не пропадет, я уверен.
Хак тем временем с экрана исчез, и его сменил светлейший лик моего шефа. Глаза его были колючими. Он молчал, выжидательно глядя на меня.
– Пак меня вычислил, - сказал я.
– Как - не представляю. Может, я где-то прокололся, а может, он получил информацию.
– Во всяком случае, не от меня, - проворчал шеф.
– Но хозяину турбазы открываться необходимости не было. Теперь убийца наверняка знает, кто действует против него.
Я подавил вздох.
– Он распознал меня еще там, в парке. Ему не нужна была жизнь Адели Ларченко, иначе она давно была бы мертва. Он хотел уничтожить меня, и это ему не удалось. Ниндзя почувствовал во мне противника, и то, что я расшифрован, никакой роли не играет.