Набат

Цаголов Василий Македонович

— А как ты думала? Раньше было строго… Попробовала бы я пойти к роднику, вроде тебя, поздно. Да я и не догадалась бы поступить так.

— Прости, нана, я больше не огорчу тебя, — она прижалась к матери.

— Ты вся горишь.

— Я бежала домой.

— Ты уже большая, чтобы бегать, как девчонка. Что скажут люди! Ох-хо, придет время такое, дай бог, и ты поймешь, как нелегко быть матерью… Ну иди, дед заждался.

Дочь подхватила ведро с молоком и легкой походкой направилась к дому.

Буту не сиделось на месте, он

ходил по двору, ругая в душе Асланбека, не догадавшегося дать ему знать, что же ответила Фатима. Теперь он должен томиться в неизвестности всю ночь. Придется на рассвете отправиться в горы к нему. Что, если Фатима посоветовала искать жену в другом ауле или обиделась, что он посмел через Асланбека объясниться ей в любви? Эх, знала бы она, что ни на минуту не перестает думать о ней, вместе с ней бродит по горам, беседует… Сколько сказочных путешествий они совершили… Конечно, Буту мог бы открыться своему отцу, но он не знает мнения девушки. Он пошлет сватов, а Фатима откажет…

Досадуя, что до завтра не сможет увидеться с другом, Буту схватил вилы, вонзил с силой в кучу свежей травы и отнес корове: она стояла перед хлевом и лениво жевала.

Негромко зарычала собака. Буту оглянулся: поверх калитки на него смотрел улыбающийся Асланбек.

— Ты?! Откуда ты взялся? — поразился Буту, хотя в эту минуту думал о нем.

— Впусти в дом, укрой поскорей от чужих глаз, о моем здоровье спроси, угости чем бог послал, а потом спрашивай, кто я, к чьему роду принадлежу.

Асланбек прошмыгнул во двор.

— Отец ушел в район, так что мы одни, — прошептал Буту, увлекая за собой друга.

Переступив порог и не ожидая приглашения, Асланбек опустился на скамейку, вытянул перед собой ноги.

— В орешнике отсиживался, ждал, пока совсем стемнеет.

— Ты избегаешь кого-то?

Буту поставил перед ним столик с едой, вернулся к шкафу, достал граненый графинчик, стопки.

— А как ты думал, отара в горах, а я в ауле.

— Это верно.

Буту старался вести себя так, будто ему безразлично, с какими вестями явился Асланбек. Но того не так-то легко было провести: он украдкой наблюдал за ним и нарочно тянул.

Буту наполнил стопку аракой и поставил перед другом.

— Ты же знаешь, что я не пью.

— Вино двери сердца открывает.

— Ничего тебе не скажу, раз так.

Буту не стал настаивать и произнес:

— Пусть осетин, где бы он ни был, останется осетином, чтобы помнил обычаи отцов и не забыл землю, в которой похоронены его предки!

— Не говори такие красивые слова, лучше побереги их для своей свадьбы, все равно я не притронусь к араке.

Подумав, что, пожалуй, хватит держать друга в неведении, Асланбек прошелся по комнате, остановился позади него, положил руки ему на плечи.

— У тебя голова и без араки кружится… Встретил я Фатиму, передал ей все, как ты просил меня.

Ни словом не обмолвился Буту, ни один мускул не дрогнул на смуглом лице, даже головы он не поднял. И все же, боясь выдать свое волнение, встал, подкрутил фитиль в керосиновой лампе, снова сел. Вот тут Буту изменила выдержка, руки упали на колени,

а лицо вытянулось в ожидании, когда же Асланбек скажет главное.

— Она послала тебя к черту!

Буту укрыл лицо руками:

— Я так и знал! Э, кому я нужен?

— Фатиме.

— Что?!

— Она ждет не дождется, когда станет твоей женой.

— Ты…

— Посылай сватов, чудак-человек.

— Правда?

Буту сел, стиснул голову:

— Не знаю, как отблагодарить тебя?

— Разбуди меня, чтобы до рассвета я покинул аул, а свои благодарности оставь для сватов.

— И все?

— Пока… А теперь я пошел. Не жди меня скоро, ложись спать.

— Подожди. А сватов Дзаге не прогонит?

— Это ты спроси у него.

— А как ты думаешь?

— Сват и в шахский дворец придет.

— Но Дзаге и самому шаху откажет.

— То шах, а то Буту.

— Ты все шутишь.

— О-о-о!

Асланбек схватился за голову.

Шел Асланбек в темноте крадучись, чтобы не нарушить тишины. Не встретиться бы ему с кем-нибудь как в прошлый раз: лоб в лоб столкнулся с Джамботом. Пришлось обрадоваться ему, придумать на ходу, будто направился к нему попросить взаймы соли-лизунца. Потом Залина рассказывала со смехом. Она услышала их голоса и припустила домой, не раздеваясь, юркнула под одеяло и до утра не могла сомкнуть глаз, дрожала от страха, а ну как отец заметил ее. Так ей и надо. Сколько раз говорил, что незачем им скрывать от родителей свои отношения. От людей — другое дело, не кудахтать же на весь аул, надо сначала снести яйцо. А почему нужно прятаться от отца, матери? Странная девушка. Или она не разобралась в нем, или у нее на примете другой, а ему морочит голову. То она ждет, когда у отца будет хорошее настроение, то мать слегла в постель. Да она у них всю жизнь болеет, а на лице Джамбота никогда не увидишь улыбки. Вроде всегда чем-то недоволен, угрюмый, ни с кем не разговаривает. Буркнет и молчит, больше слушает других. Говорят, не всегда он был таким.

Асланбек ткнулся в калитку, нащупал руками плетень и пошел вдоль него, мягко ступая на носках.

…Когда он заговорил, что пора подумать о свадьбе, Залина просила подождать до осени. А зачем? За это время объявится у нее десять, двадцать женихов, и Джамбот выдаст дочь, а он останется с носом. Э, нет, он не упустит своего счастья.

Вдруг как из-под земли выросла Залина. Она стояла по ту сторону низкого плетня. Он привлек ее голову, прошептал:

— Милая.

Она приложила к его тубам пальцы, шепнула:

— Тише, отец услышит.

— Ну и пусть.

Большие сильные руки легли ей на плечи.

Залина почувствовала, что она не сможет сопротивляться ласке, отстранилась, но он успел поймать ее за руку.

— Сегодня пошлю сватов к твоему отцу, — сказал он вполголоса.

— Нет, нет! — встревоженно воскликнула Залина.

— Ну почему?

Он притянул ее к себе, пригнувшись, ткнулся горячим лбом в плечо.

— Какой ты… Нельзя так, — прошептала девушка, оттолкнула его.

— Как? — выдохнул он.