Набат
Шрифт:
Чертыхнувшись, старшина ушел.
Сержант велел Яше принести буханку и разделить поровну, а тот — в свою очередь перепоручил Петро:
— Кому говорят? Топай, чего стоишь?
Петро перед самым его носом покрутил кулаком, но за хлебом пошел, а вслед ему хихикнул Яша:
— На морозе одно спасение — двигаться, а он ленится ногой двинуть.
Вернулся Петро. Вдвоем с Яшей пытались разрубить буханку. Ударил раз, другой лопатой, железо со звоном скользнуло по ней.
— Каша на четверых, а воевать за все отделение, — пытался пошутить Петро. — Не старшина, а фокусник.
— Не заржать бы от овса, — вставил слово Веревкин.
— Ведите меня сейчас на скачки, всех кобыл оставлю за своим хвостом, — Яша заржал. — Похоже?
Пробирал мороз. Асланбек пытался заставить себя забыть по крайней мере на эту ночь разговор с лейтенантом, а завтра пойдет к полковому комиссару…
— Угу. Я давно хотел сказать, что ты настоящий жеребец, — Петро зачерпнул ложкой из ведра.
— А что, князья тоже едят перед сном?
Веревкин вытащил ложку из-за голенища сапога.
Яша притянул к себе ведро.
— Говядину с грибами заливают сметаной и черепашьими яйцами.
Не замечал Асланбек, как он ел, мысль сверлила: «Не доверяют». Что нужно сделать, как доказать всем свою честность, преданность? Или это выдумка лейтенанта? Вот он спросит у комиссара…
— Ого! Вот это житуха!
Петро лизнул было ложку, но вовремя опомнился:
— Ух ты, чуть язык не прилип.
Он не должен погибнуть, пока не докажет взводному, что, сын коммуниста Хадзыбатыра Каруоева не младший лейтенант-перебежчик. После теплой каши стало еще холоднее, но надо было готовиться к вылазке, и Асланбек натянул маскхалат, потуже завязал тесемки, запихнул под шинель на груди обойму к автомату, проверил, на месте ли нож, подвесил «лимонки» так, чтобы не мешали ползти.
Снова появился лейтенант, на этот раз озабоченный, отозвал в сторону сержанта:
— Веревкин, на Бека можно положиться?
— А что такое?
— Интересуются им, — что-то недоговаривая, сказал взводный. — Откуда он свалился на мою голову.
— Воюет, как все.
Насторожился Асланбек, сразу догадался, о ком говорят, и решил: если лейтенант настоит на своем, то сейчас же к комиссару, узнает в чем его подозревают, найдет человека, который, приказал не пускать в разведку и взорвет гранатой, и себя вместе с ним.
— В разведку идешь, учти, — предупредил взводный, прошептал: — Отец у него враг народа.
— Ерунда какая-то, — возмутился Веревкин. — Он мне все рассказал. На смерть человек идет.
— Особист требует.
— Да
— Велел оставить в окопе.
Вскипел сержант:
— Пускай особист воюет рядом со мной!
— Тихо! Прекрати, ты смотри у меня.
— Мы в бой идем, а вы… Не пойдет Каруоев — ни шагу не сделаю и я!
Взводный вытянул шею, задышал в лицо сержанту.
— Ты это серьезно?
— Комсомолец я, командир, не меньше особиста в ответе за… отделение.
— Да оставь ты особиста.
— Жду вашего приказания!
— Гляди за ним в оба, на всякий случай, — сдался взводный.
— Товарищ лейтенант…
— Хватит!
— Отвечаю головой!
Взводный придирчиво оглядел бойцов, остался ими доволен, сказал сержанту:
— Можешь остаться. Ранение как-никак, другого пошлю.
— Нет, — отрезал сержант.
Взводный не настаивал, а о ранении напомнил больше для порядка, наперед зная, что Веревкин ни за что не останется.
— Сержант, поставь задачу, — приказал лейтенант. Приосанился Веревкин.
— До березок доберемся быстрым шагом, а от них поползем. Дорогу пробивать будем по очереди, снег глубокий. Первый я, меня сменит Петро, его — Яша, потом Бек. Перед опушкой замрем. Поняли? Не сопеть. Дышать легонько, у немца не уши, — слухачи. Хорошо, что навалило снегу, как по заказу, — тут же добавил: — Гранаты экономьте. Пулеметы забросаем гранатами и назад. Вопросы есть?
Бойцы молчали.
— Тогда в путь, друзья, — лейтенант поднял руку.
— Подождите, товарищ лейтенант.
— Чего еще, Яков?
— Присядем на дорожку.
Петро громко прыснул, и сержант цыкнул на него, Яшку ударил ладонью по спине:
— Ни пуха, ни пера, бульба!
— Иди к черту, — гаркнул тот.
— Счастливого возвращения, — пожелал взводный, — Веревкин, поглядывай, ничего не прозевай.
— Ерунда какая.
Пригнувшись, сержант пошел вперед, а за ним гуськом бойцы.
Поравнявшись с лейтенантом, Асланбек остановился перед ним.
— Скажите всем, что Каруоева вскормила мать, а не волчица.
Лейтенант положил руки ему на плечи и ничего не сказал, просто посмотрел в лицо…
Пройдя с километр, достигли березок, а за ними сразу начиналась лощина, перебрались через нее, поползли по-пластунски, зарываясь как можно глубже в снег. Труднее всех приходилось первому. Он и ориентировался, чтобы не сбиться с направления и не угодить в лапы к немцам, и то головой, то плечом разгребал снег, оставляя за собой борозду. Снег лез в глаза, забивался в рот, нос, часто приходилось останавливаться и, отдышавшись, снова ползти.