Набат-3

Гера Александр Иванович

— Кто? — скорчил гримасу отвращения Момот. — Руц­кой? Этот дуболом и хвастунишка, которого в Афгане из рогатки сбили, напрочь разворовал Ростовскую область. Жидам такой полет и не снился, тут не хочешь, а скажешь: господа евреи, придите и правьте нами. Жаль, — вздохнул он, — на всех умных евреев не хватает, а суржики никому не нужны. А нашему алкашу все до лампочки. И все же гнать жидов надо в первую очередь, со своими потом разберемся. Согласны?

Ошарашенному Судских разговор был неприятен, задан­ный вопрос тем более, а Момот хотел выявить его позицию. И где — у самого гнездовья националов. Неспроста...

Сложный

вопрос, — уклончиво ответил Судских. — Как сказал один человек: не разбрасывайте хлеб, не заве­дутся тараканы.

— Бросьте! — ощерился Момот. — Так рассуждают та­раканы. А вы хотите свалить все на евреев.

«И в голову не приходило!» — хотел воскликнуть Суд­ских, но Момот и тут торопился высказать точку зрения:

— Не евреи виноваты, а полукровки. Эти изгои рода человеческого ничего святого не имеют. От тех ушли, к другим не прибились. Страшная участь. Но я не жалею их. Это зараза, поедающая Россию. И я согласен с Буйно- вым, что возрождать Россию надо с чистых кровей. Ос­тальные подождут. Вы будете встречаться с Буйповым?

— С Олегом, что ли? — наугад спросил Судских и попал в точку: вот куда занесло старого знакомого «стрельца».

— Вижу, знакомы. — оценив запанибратство собесед­ника, Момот стал уважительнее. — Вы уж и за меня сло­вечко замолвите.

— А баркаши в его подчинении? — решился спросить Судских, припомнив, как солдаты у ворот судачили о бар- кашах.

— А кто ж еще? — удивился Момот. — Согласен, сби­вает с толку. Так повелось, еще когда Баркашов первую скрипку играл. Теперь Буйков сплотил всех националов, главная фигура.

«Какая-то связь тут сем ь, — стал понимать Судских, по­чему Бехтеренко отправит его в Балашиху. Вопросов к Мо- моту набралось много, по расспрашивать словоохотливого писателя было бы глупо. — Жди, сам проговорится».

— Сложное хозяйство, - поддакнул Судских.

— Армия! И знаете, кто ее содержит? — прищурился Момот. вызывая собеседника на откровенность. Судских сде­лал глубокомысленную физиономию. — Не скрывайте, дав­но известно, — смехом догадливою человека рассмеялся Момот. — Разумеется, ваша контора. Л точнее — УС И.

«Здрасьте! — подивился Судских. — Моя контора, оказывается, содержит националов. Вот так Бехтеренко!»

— А деньги поступают из президентской канцелярии, — тоном заговорщика добавил Момот. — И это знаем.

— Зачем это президенту? — искренне спросил Судских.

– Да не придуривайтесь, дорогой товарищ! столь

же искренне выводил «чекиста» на чистую воду Момот. — Я бы книг не писал, не умея просчитывать раскладки. Мо­жет, вам это неведомо, но я знаю доподлинно. Наш пре­зидент любит казаться полудурком, каковым и является, но защиту «таракан» он себе выстроил мастерски. Цар­ский расчет: корми правых, чтобы левые не бунтовали. А ведь кому, как не истинным патриотам надо взбунтовать­ся? Спросите сами у Буйнова, - ехидно заметил он.— И попомните: быть ему президентом.

— Однако, — будто бы восхитился прозорливости Мо- мота Судских, хотя на самом деле продолжал выкручи­ваться из сложных переплетов, в какие попал но велению Всевышнего.

— А кого бы вы хотели видеть президентом? Борька- шизик не в счет, Черномырдин ни говорить

толком, ни думать не научился — пахан со шкопок да и только. Яв- , липскому не дадут, слишком умен и говорит красиво. Зю- Л/ ганов? Мыслит на уровне сельской школы, разъелся на политической проституции. Может, вправду ироголосо- вать за Березовского или Кобзона? Оба ведь сладкоголо­сые певцы. Но что интересно, они русских давить на жмых не будут, но кормить жмыхами до отвала, как свиней, ста­нут и сородичей свинарями сделают. И разнесет нас на сыгых харчах, и не с кем будет подыматься в последний и решительный.

— Не думаю, что такое возможно, — покачал головой Судских. Россия велика за счет собственного мнения. Кобзон Кобзоном, а страну ему не доверят.

— Купит! Купит! — дважды повторил Момот. — И все купятся. За Урал нас уже загнали, — урезонил он. — Это явь, батенька, потом отвоевывать придется. Я уповал на госпо­дина Лебедя, а он на губернаторское кресло купился.

«Вот это да!» — прикусил губу Судских.

— Националы — наше спасение, последний бастион нашей обороны, — веско произнес Момот. — Профукаем рубеж, нам уже не подняться. Растлено русское общество.

— Не понял, о каком бастионе вы говорите? — заинте­ресовался Судских. Что-то диссонировало с его собствен­ными мыслями.

— Все просто, батенька. Мы находимся в средине года сатаны. Ну и годок! Судите сами: французы выиграли чем-

" пионат мира но футболу у бразильцев. Виданное ли дело — лягушатники у прирожденных мастеров! Зато бразильский кофе повалил во Францию. Явный сатанизм! Из России в космос налетел евре^Цкоторый никаким боком космоса не ) касался. Сатанизм! В Штатах достали президента, попался на оральном сексе. Каково? Глава великой державы! Сата­нинство! В Японии иена взлетела до Божьего числа 147. Не сатанинский ли знак?

— Постойте, возможно, ваши выкладки позволяют под­разумевать сатану, только чего вдруг весь гол относить к сатанинскому?

— Про три шестерки помните? Дьявольский знак, ко­торый пов торяется каждые шестьсот шес тьдесят шесть лет. От Рождества Христа начался нулевой отсчет новой исто­рии, а прежняя ушла в легендарную эпоху вместе с ее бо­гами. Зеро — ничто. Однако мир поделили между Хрис­том и Антихристом, чего раньше не водилось. Были хорошие боги и плохие, по они жили скопом на небесах, па Олимпе — всяк парод устраивал на жительство своих небесных сюзеренов по собственному разумению -- боги едины.

— Начнем с пуля, — поторопил Судских. Момот рассуж­дал интересно, однако украшал ствол развесистой кроной.

— Начнем, — согласился Момот. — По часам. С ноля часов ночи, как известно, начинается чае Крысы. Крысы — необычно умные, мерзкие и зловредные животные. И очень расчетливые. К неизвестному продукту они никогда не при­тронутся, как бы ни были голодны, пока его не вкусит ками­кадзе — разведчик стаи. Помер — без долгих почестей стая уйдет, не прельстившись; останется жив - собратья съедят пишу без смельчака, будто бы он свою долю получил. От крыс никакой пользы человечеству нет. Они живут своей обособленной жизнью и людей воспринимают как постав­щиков еды. Их сообщество очень напоминает церковную или коммунячью иерархию. Мерзкое племя, внушающее от­вращение и боязнь, но вкушающее плотскую пищу. И мно­го. Прожорливость — основной показатель выживаемости крыс.