На волоске
Шрифт:
Ноги сами прижались к крупу, и я вдруг поняла, что хочу двинуть ногами так, чтобы пришпорить его и продолжить путь. Телу было даже удобнее, чем ехать на верблюде: спина вдруг выпрямилась, бедра стали продолжением лошади, локти свободно легли к моим бокам, а кисти сделали взмах, после которого лошадь начала движение.
Страх внутри меня никак не сочетался с какой-то безумной радостью моего туловища. Это был еще один момент, когда я почувствовала в себе знания и характер другого человека. Раньше меня беспокоило лишь то, что в критических ситуациях мой язык начинал молотить
Лафат смотрел на меня сначала испуганно, но потом, когда я прибавила шагу, сделала круг, вернулась к карете и сделала жест головой, мол, ну, чего уставились, едем дальше, слез с козел, где планировал ехать, чтобы держать меня в поле зрения, и пересел в карету. Крита и Палия сели на козлы, чтобы освободить больше места в карете. Часть мешков с вещами перенесли внутрь, оборудую что-то вроде дивана, где наш единственный защитник мог прилечь.
Утренний морозец, выбеливший подсыхающую уже, жухлую траву, действовал на меня, как крепкий кофе: хотелось пришпорить коня и пуститься вскачь, быть осыпанной белым налетом льдинок с деревьев, которые вот-вот растают, лишь первые лучи солнца коснутся этой утренней сказки.
Почти сутки я не давала снять меня с лошади, но Лафат на очередном привале настоял, так как мне тоже нужен был отдых. Даже во сне снился этот полет, но зеленые поля сочной, напитанной дождями и солнцем травы я здесь никогда не видела. Неужели это память Мали? Это ее радостные воспоминания, что хранит мозг где-то очень глубоко, в скрытых от меня чуланах памяти.
Неделя для меня пролетела незаметно. И когда мы подъехали к Святому источнику, о котором мне прожужжали все уши девочки, землю на ночь покрывал тонкий слой снега. А утром он превращался в воду, что к вечеру уже просыхала на солнце.
Добротный бревенчатый дом на каменном фундаменте, черепичная крыша, слюда в окнах вместо стекол, говорили о том, что хозяева этого курорта совсем не бедствуют. Первый этаж был поднят высоко, и, скорее всего, дом имел и цоколь. А второй, наверное, вмещал комнаты постоялого двора.
Хороший навес над коновязью, большая конюшня за домом, даже убранные до морозов аккуратные грядки у сарая с сеном и соломой говорили о том, что хозяин – отличный парень, и его достаток нажит постоянным трудом.
Пара мальчишек лет двенадцати выбежали из дома, выпустив щедрую порцию горячего пара.
“Скорее всего, это двери кухни, и там что-то варится”, - подумала я и сглотнула слюну. Всю дорогу мы ели всухомятку, и сейчас, если я услышу запах любой похлебки, то, наверное, отдам за нее все, что у нас есть.
— Проходите, мы пристроим лошадей. Останетесь на ночь? Может, распрячь двойку? Видно, что им надо отдохнуть, - затараторили подростки, стараясь привлечь нас на дольше, но и показывая тем самым, что в заботе над скотинкой сильны.
— Останемся обязательно, - не дожидаясь, что скажет Лафат, ответила я.
– Нам нужны две комнаты с большими кроватями, всем помыться, а прямо сейчас – горячей похлебки с хлебом.
— Проходите. Матушка уже готовит комнаты, а отец
Вход оказался, и правда, с другой стороны. Большой холл, который вмещал в себя харчевню. Лавки сейчас были сдвинуты к стене. Тонкая, очень активная женщина лет сорока домывала пол, а при виде нас быстро убрала ведро и пригласила проходить. Убежала на пару минут и вернулась с полным, краснощеким улыбчивым мужчиной лет пятидесяти. Я сразу поняла, что это хозяин.
— Комнаты? Обед? – он сразу перешел к делу, и мне это понравилось.
— Две комнаты для женщин и комнату для мужчины, - продолжила я распоряжаться, раз уж начала. Лафат лишь улыбался в кулак, делая вид, что потирает губы.
Нас усадили за стол, придвинули к нему стулья, а не лавки, как я ожидала. К радости моей, женщина, намывавшая полы, бросила эту работу, что мигом добавило «звезд» учреждению общепита.
Когда подали два чайника с разными отварами и теплые еще белые булки, я готова была лопнуть, потому что после первой миски жаркого с мясом, не разобравшись в сытости, велела нести еще одну.
— Вы проездом, или хотите посетить наш источник? – с лестницы, которая была устроена прямо у входа (что меня тоже порадовало, ведь если ты не собираешься обедать, то и проходить через весь этот зал нужды нет), спускалась невысокая, чуть полноватая женщина. В ней угадывалась хозяйка. Видимо, она приготовила комнаты и теперь шла сообщить нам об этом.
— Проездом, и к большому сожалению, не сможем посетить его, - стараясь не дать мне ляпнуть лишнего, быстро ответил Лафат. Женщина внимательно осмотрела нас, стараясь своими голубыми глазами вычленить среди нас ридганду. Крита чуть опустила глаза, давая понять, что это она.
— Ридганда, позволю предложить вам отдельную комнату, - голос хозяйки был таким сладким, что я залюбовалась методами продаж местного курорта.
— Нет, девушки спят со мной, - коротко ответила Крита.
— Ну, хорошо. Тогда просим вашего дозволения, чтобы выпить чаю с вами. Все новости мы знаем от проезжающих. Давно не было людей со стороны Большой пустоши. Вы прошли ее? – с каким-то уважением и признанием произнес это хозяин и, не дожидаясь разрешения, присел к нам.
— Да, мы были в пути очень долго, - ответил Лафат.
— Из Виелии? – уточнила хозяйка.
— Да, - ответила Крита. – по дороге на нас напали и благодаря тому, что Лафат – караванщик, мы смогли продолжить путь.
— Очень интересно, - потер подбородок хозяин. – И как же вы без охраны смогли пройти пустошь?
— Я взял еще один караван. С нами была охрана ридганов, да и повезло: ни кошек, ни банд пустынником нам не встретились, - уже более горделиво ответил Лафат.
— Ридганда едет к жениху? – очень трепетно и осторожно спросила хозяйка, обращаясь к Крите.