На воле
Шрифт:
Ладно, будь что будет.
Захаров поднял трубку телефона.
— Ерофеич, это ты? Тебя Захаров беспокоит. Трех субчиков к тебе нужно перевести. Кто такие? Да мелочь пузатая, сидят за убийство, грабеж и изнасилование. Бумаги, говоришь? Все это имеется, — слукавил Захаров. — Мы кое-что сегодня тебе перешлем, а остальное будет завтра. Лады? Вот и договорились.
Облегчения Захаров не почувствовал, подозревая, что взвалил на свои плечи очередную трудноразрешимую проблему.
— Ну, чего встал? — прикрикнул на остановившегося Крота краснощекий сержант. — Пошел
Служба у сержанта заканчивалась через три месяца. Он уже не рвал пуп, чтобы заслужить внеочередной отпуск, а терпеливо дослуживал оставшиеся дни. Сержант с грустью думал о том, с какой физиономией явится в родную деревню, где половина молодежи ус — пела погостить в тюряге. Никто из родных не догадывался о том, что он служит на зоне, по этой же причине были излишни дембельские альбомы. Если сержант и решит оставить память о службе, то лишь в виде нескольких фотографий, где он будет запечатлен у турника с обнаженным торсом. Вся деревня считала, что Леша служит в летной части, и поэтому конверты он разрисовывал наивными пропеллерами. Назавтра Алексею предстояла большая работа по перешиванию парадного мундира: первое, что он сделает, — спорет красные погоны и выбросит их в мусорное ведро, а вместо них найдутся голубые с крылышками.
Еще полгода назад за медлительность он врезал бы прикладом автомата зеку между лопаток, но сейчас сержант не испытывал раздражения. Наоборот, было даже интересно понаблюдать за зеками, выходящими за порог колонии. Оказавшись на улице, пусть даже под стволами автоматов, они по-настоящему хмелеют, словно и вправду оказались на воле. Трудно объяснить, что на них так действует: вид цивильных зданий, интерес прохожих или, может быть, нечто неуловимое, недоступное пониманию свободного человека.
— Хорошо на воле, начальник!
Сержант усмехнулся. Если разобраться, то между ним и зеком не было особой разницы. Он тоже отбывал свой срок, но, в отличие от заключенных, жил за пределами зоны.
— Ничего, надышишься еще.
— Твоими бы устами да мед пить.
Крот под прицелом автоматов бодрым шагом направился к «воронку». Слышалась мирная мелодия — это насвистывал солдат-первогодок. Судя по его довольной физиономии, служба у него шла неплохо.
В темноте Крот не сразу разглядел сидевших за решеткой людей, но, приглядевшись, восторженно воскликнул:
— Ба! Кого я вижу!
— Кошку рыжу! — отозвался задорный голос Цыгана.
Громко хлопнула металлическая дверь, замкнув в решётчатом пространстве трех зеков. Подобные перемещения были для них не в диковинку. За время следствия заключенным приходилось бывать в местах, где они набедокурили. Отсидев по разу, они побывали на многих пересылках и тюрьмы нахлебались до самого горла. Но часто подобные перемещения были предсказуемы ходом расследованиями о том, как следует вести себя далее, они получали «малявы»-инструкции от своих подельников. На сей раз все было по- иному. Их подняли ночью. Следовало ожидать, что какой-нибудь вампир-следак решил попортить им кровь ночной беседой. Однако вместо предполагаемого допроса их под охраной вывели за ворота и посадили в «воронок». Если
По обе стороны от решетки, уныло посматривая в темень, расположились два солдата. Они успели отслужить по полгода и с тоской думали о том, что даже после наряда не получится покимарить. Разжиревшие от безделья «деды» придумают какую-нибудь хохму в виде стыковки двух космических кораблей, когда надо голыми задницами пятиться друг к другу до полного контакта, или просто заставят травить байки из гражданской жизни.
— Куда едем? — поинтересовался Серый.
Вопрос был не праздный. Другое дело, что его не
должен был задавать Серый — с его «подвигами» такой вопрос выглядел дурацким. Уж он-то наверняка знал, что остаток жизни ему придется пребывать на казенных харчах.
— Я тут получил весточку с воли, от Коляна, — понизил голос Крот. — Пишет, чтоб мы держались.
«Воронок» быстро ехал по затемненным улицам. Краснощекий сержант сидел на офицерском месте и поглядывал по сторонам. Накануне к нему подошел майор Захаров, дружески похлопал по плечу и предложил поступать в школу прапорщиков. От лестного предложения сержант отказался и теперь очень боялся, что майор в отместку задержит ожидаемый дембель.
Внезапно сержант увидел справа частые вспышки, и в следующее мгновение стекла грузовика разлетелись вдребезги. Машина вильнула и, потеряв управление, впрыгнула передними колесами на бордюр тротуара. Что-то тяжелое упало сержанту на плечо, и он не сразу сообразил, что это разбитая Голова шофера. Проехав еще несколько метров, «воронок» врезался в угол здания. Удар получился сильный, капот смяло, словно фольгу, а мотор почти на метр выпер в кабину, сорвал панель и раздавил грудную клетку краснощекого сержанта.
— Лежать, суки! — заорал плотный крепыш, вынырнувший откуда-то из темноты. В руках он держал АКМ. — Лежать, а то пристрелю!
Предупреждение было напрасным — ошалевшие от неожиданности охранники и не думали сопротивляться.
— Ключи! — заорал крепыш, ткнув одного из солдат стволом в скулу.
— Сейчас, сейчас, — заторопился солдат, в ужасе чувствуя, что ключи зацепились за подкладку.
— Быстрее, сучара!
— Вот они.
— Сам открывай, сука! — прорычал крепыш, вновь тыкая охранника стволом в лицо. Рот солдата наполнился кровью.
— Сейчас… Сейчас…
Руки парня тряслись, он долго не мог попасть ключом в замочную скважину.
— Ты что, издеваешься, сучий потрох? Или тебя пристрелить, как этих козлов?!
Отвечать было глупо. На счастье солдата, в этот момент ключ вошел в замочную скважину. Солдат два раза повернул его и распахнул дверцу.
— Лежать!! — заорал крепыш, заметив, что второй солдат начал приходить в себя после удара затылком о борт машины. — Лежать!
Врожденная крестьянская хитрость подсказала солдату вновь закрыть глаза и притвориться покойником.