На воле

Сухов Евгений Евгеньевич

На мгновение Федор Угрюмов дрогнул. А что, если Коляну все известно о его отношениях с Надеждой и он просто валяет дурака, чтобы сполна насладиться его смятением?

— Мне нечего сказать, — твердо объявил Угрюмый, стараясь смотреть Коляну прямо в глаза.

— Если что замечу, прибью! — твердо пообещал Николай. — Сам знаешь, слово держать я умею. Ладно, пойдем. Да ты чего напрягся? — неожиданно растянул Колян губы в доброжелательной улыбке. — Надо же понимать шутки шефа!

И, весело протолкнув Федора в тамбур, Колян последовал за ним.

Достаточно было Коляну посмотреть на перрон,

как он мгновенно выделил из толпы трех встречавших его мужчин. Они стояли немного в стороне, лица их были совершенно бесстрастны., словно каменные маски, — ни намека на радость встречи. Вся троица напоминала массовую скульптуру сталинского периода — на таких изваяниях не останавливается взгляд,_ от них веет махровой казенщиной. Подобные люди умеют оставаться незаметными, даже если торчат столбом посреди выкошенного поля. Внимательные глаза встречающих ощупали одну за другой множество человеческих фигур и уперлись в парней, выходивших из тамбура. Колян догадался — перед ним стояли профессионалы. Они мгновенно вычислили нужных им людей и уверенно шагнули в толпу, разрезая ее на две неравные части.

— Вы Николай Радченко? — спросил один из них, тот, что был повыше. — Мы от Герасима Савельевича. Он просил вас встретить.

— Хорошо, — великодушно согласился Колян, сознавая, что у него просто нет другого выхода. — Мы готовы.

Долговязый продолжал несколько смущенно:

— Он хотел бы поговорить с вами наедине, а ваши спутники отправятся по другому адресу. Для них уже сняты квартиры. Если пожелаете, можете потом присоединиться к ним, но в вашем распоряжении будет небольшой особнячок в ближнем Подмосковье. Я жду вашего согласия.

Колян успел заметить, что двое встречающих как бы невзначай оттеснили Угрюмого с Хорьком, и беседа принимала почти конфиденциальный характер. Вряд ли посторонние могли расслышать хотя бы слово из сказанного.

— Хорошо, я согласен.

Как-то неожиданно все трое встречающих отошли в сторону, и Хорек, недоверчиво посмотрев на долговязого, поинтересовался:

— Так куда мы, Колян?

— У меня здесь имеются кое-какие дела, а вы поезжайте с ними, хата для вас уже снята.

— Когда ты будешь?

— Позже.

— Как скажешь, Колян, — покорно согласился Хорек и уже тише, чтобы никто не услышал, добавил: — А ты не крутишь, бугор? От этих котят так и несет «конторой».

— Не надо колбаситься, Хорек, я не повторяю приказов. Делай, как я велел!

— Понял!

— Ну, пока! — и, стукнув на прощанье Угрюмого по плечу, Колян потопал вслед за долговязым, весело размахивая небольшой спортивной сумкой.

Через пару минут они оказались на площади трех вокзалов — в этом котле демократии, где вперемешку с новыми толстосумами варятся "романтики бродячей жизни. Долговязый остановился у Скромного «Фольксвагена», по кузову которого было видно, что тачка не единожды пересекла Германию из конца в конец, прежде чем доползла до московских улиц.

Колян не сумел скрыть разочарования — губы его слегка искривились в презрительной усмешке. Долговязый старательно делал вид, будто не замечает ехидного выражения на лице своего подопечного, — он уверенно сел за руль и включил зажигание. Мотор завелся мгновенно, неслышно заработали клапаны. «Фольксваген»

тронулся стремительно, вжав Николая в мягкое, удобное кресло. Теперь Колян понимал, что был не прав: такой мотор вполне искупал внешнюю невзрачность машины.,

Минут через пятнадцать они подъехали к небольшому дому — типичному старомосковскому дворянскому особнячку. Николаю даже показалось, что на фасаде здания он рассмотрел фамильный герб. Неожиданно дверь отворилась, и на порог вышел плотный лысоватый мужчина. Держался он очень чопорно — так может держаться только холоп по призванию, гордый. тем, что служить приходится по-настоящему знатным господам.

— Вас ждут, — произнес привратник, когда Колян в сопровождении долговязого подошел к двери. — Прошу сюда, пожалуйста, — привратник распахнул дверь, пропуская вперед Радченко.

Колян успел заметить, что долговязый остался у входа, не решившись пересечь некую незримую границу. На мраморном полу вестибюля лежала ковровая дорожка, цветастой лентой убегавшая вверх по ступеням лестницы с позолоченными коваными перилами.

— Прошу за мной, — сдержанно произнес привратник. Больше всего к его лощеному облику подошла бы фраза: «Кушать подано, господа!»

Он уверенно зашагал по ступеням, прекрасно понимая, что Николай не отстанет от него даже на полшага. На самом верху привратника встретил другой такой же холеный и одновременно бесцветный субъект, если не считать особой приметой большую лысину. Второй служитель сдержанно поздоровался и безжизненным голосом произнес:

— Прошу за мной.

Пиджак служителя был застегнут наглухо, но с той долей свободы, которая позволяла в течение двух секунд вытащить табельное оружие. Провожатый остановился перед металлической дверью, лишенной всяких табличек, и негромко постучался. Дверь тотчас распахнулась, и Николай увидел перед собой человека, с которым встречался несколько дней назад.

— Как добрался?

— Все в порядке.

— Садись, — сделал хозяин широкий жест в сторону небольшого полированного стола, украшением которого служили массивная пепельница из малахита и пара хрустальных стаканов.

Николай сел на свободный стул и стал ждать. Беседа обещала быть долгой.

— Чай, пиво, водка, коньяк? — предложил Герасим Савельевич.

— Я бы предпочел минералочки, — положил Николай руки на стол.

— Имеется и это.

Герасим Савельевич подошел к огромному холодильнику и открыл дверцу.

— Боржоми подойдет?

— То, что надо, — кивнул Николай.

— А я, знаешь ли, пивца.

Хозяин достал две запотевшие бутылки, быстро откупорил их консервным ключом в форме оскалившегося дракона и протянул одну из бутылок гостю.

Николай налил себе полстакана боржоми и сделал несколько глотков.

— Ты азартные игры любишь? — неожиданно поинтересовался Герасим Савельевич.

— Да. Любые.

— В этом мы с тобой очень похожи.

Герасим Савельевич подошел к сейфу, набрал нужный код и распахнул дверцу. Внутри лежало несколько папок с бумагами, а на самой нижней полке — обыкновенная картонная коробка из-под дешевенького чайного сервиза. Герасим Савельевич открыл ее и достал небольшую колоду карт, свободно умещавшуюся у него на ладони.