На веки вечные
Шрифт:
— Юра, ты виртуоз по части вождения, справишься?— спросил комбат у механика-водителя.
— Не стоять же здесь до утра...— своеобразно ответил Исаченков.
Со всеми предосторожностями танк спустился вниз за ним, так же благополучно, прошли остальные тридцатьчетверки.
На рассвете обе колонны вышли в назначенные районы.
Всех раненых сдали в медико-санитарный взводы. Некоторые — из тех, что пострадали при преодолении обстреливаемого участка,— еще не были перевязаны. Санитар Третьяк и его коллеги буквально разрывались на части.
Впрочем, нуждались
5.
После частичной перегруппировки 21-я гвардейская танковая бригада вновь вступила в боевые схватки с Противником. Недалеко от села Калинин танкисты вели уряженную дуэль с его противотанковыми батареями, бой длился недолго. Враг не выдержал и начал отходить. Бригада потеряла две тридцатьчетверки, одну из которых зампотеху Катку удалось отбуксировать в район расположения ремонтников.
На исходе второго дня боев полковник Овчаренко собрал командиров подразделений на короткое совещание.
— Гитлеровцы натолкнулись на наш мощный встречный удар,— сказал он.— За два дня боев бригадой уничтожен пятьдесят один танк противника, из них более двадцати тяжелых [13] . Это значит, что наши тридцатьчетверки могут бить новые хваленые танки фашистов за милую душу. Только надо проявлять максимум находчивости и смекалки.
Комбриг дал ряд неотложных указаний относительно предстоящих действий, и офицеры разделения.
13
ЦАМО, ф. 3099, оп. 1, д. 3, л. 2—50.
На этом совещании не было майора Феоктистова. В последнем бою он получил тяжелую контузию и был отправлен в госпиталь. Командовать батальоном комбриг приказал его заместителю по политчасти капитану Михаилу Ивановичу Прядко.
Бригада была переброшена в район населенных пунктов Чапаев и Раково. Здесь в ходе тяжелых боев противнику удалось обойти позиции танкистов. До сорока тяжелых вражеских машин угрожали окончательно смять их оборону. И только благодаря решительным действиям рот лейтенантов Посаженникова и Безусова врага удалось остановить.
В полдень, во время очередной атаки гитлеровцев, погиб капитан Прядко, так мало покомандовавший батальоном. К его машине подъехал заместитель командира батальона капитан Зудилин. Рядом увидел сержанта Александра Титенко. Еще в предыдущих боях взвод бронебойщиков понес большие потери и, по существу, перестал функционировать как боевая единица. Оставшиеся в живых временно использовались в поредевших танковых экипажах в качестве стрелков-радистов хотя бы для того, чтобы вести огонь из пулемета, подавать снаряды. Опыт в этом деле у них уже был.
— Сержант,— приказал Зудилин, — садись в мою машину на место радиста. Проверь пулемет, магазины.
Дело для сержанта привычное. Только сел, батальон пошел в контратаку. Грохнул пушечный выстрел по замеченной капитаном артиллерийской батарее.
—
— Вижу, вижу! — Титенко подал снаряд и застрочил из лобового пулемета по бегущим гитлеровцам.
Все шло хорошо, пока не налетели вражеские штурмовики. Небольшая бомба угодила на надмоторный люк. Танк остановился, а сержант Титенко все не выпускает из рук пулемета, поливает свинцом бегущих. Увлекшись стрельбой, услышал только, как вздрогнул танк от какого-то удара, и не заметил, когда экипаж покинул машину.
— Ты почему не выскакиваешь? — раздался над его ухом резкий голос капитана.— Решил сгореть?..
Замкомбата ухватил сержанта за воротник и помог ему вылезть из танка. Вокруг — сполохи огня, дымные всплески. Побежали в сторону оврага. Вдруг капитан, будто споткнувшись обо что-то, упал и несколько раз перевернулся.
— Товарищ капитан, вы ранены? — бросился к нему Титенко.
Но капитан был мертв...
На краю оврага, к которому бежал экипаж Зудилина, в вырытых укрытиях находился командный пункт бригады. Титенко, спрыгнув в ближайший окоп, в котором оказался начальник политотдела корпуса полковник Плотников, доложил о гибели заместителя командира батальона. Полковник нервно повел рукой, державшей бинокль.
— Редеют ряды коммунистов...— тихо произнес он.— Документы его взял? Партийный билет?..
В ответ сержант виновато развел руками и тут же, сорвавшись, выскочил из окопа.
— Я сейчас!..
— Стой! Назад! — крикнул полковник, но было уже поздно,
Титенко, прячась в траве, полз назад, к месту, где он оставил погибшего капитана. От разрывов бомб и снарядов земля вздрагивала, как при землетрясении. Вдруг он услышал знакомый голос:
— А ну-ка мигом сюда!
Метрах в трех от него, в большой воронке, лежали заместитель командира бригады по политчасти подполковник Полукаров со своим связным.
— Далеко направился в такую пальбу? Жить надоело?
— Погиб капитан Зудилин, надо партбилет забрать,—тяжело дыша, сказал Титенко.
— Его документы уже у нас,— сообщил подполковник. — А вообще-то, Титенко, это хорошо, что мы с тобой встретились. Сегодня всем партийные документы вручили, а тебя ищем с самого утра.— Он вынул из полевой сумки кандидатскую карточку и протянул ее сержанту.— Поздравляю, Александр Александрович, со вступлением в кандидаты партии. Обстановка, правда, не совсем... Да ведь ее, нужную обстановку, на войне подкараулить непросто. Сам видишь...
— Обстановка, товарищ подполковник, на мой взгляд, самая подходящая,— взволнованно ответил сержант, пряча в карман кандидатскую карточку. Глаза его восторженно блестели.— Такая запомнится на всю жизнь.
— И еще,— добавил он,— заверяю, товарищ подполковник, что звание коммуниста оправдаю с достоинством!
— В этом я не сомневаюсь,— сказал Полукаров.
Бомбежка наконец прекратилась.
— Ну ладно, — проговорил подполковник, — не будем терять время. Нам сегодня еще пятьдесят два гвардейца принимать в партию. Вот только бой закончится... Всего за эти дни подали заявления сто пять человек. Эта тебе, сержант, как коммунисту, знать полезно.— И он кивнув связному, поторопился на командный пункт бригады.