На веки вечные
Шрифт:
Командир ремонтного отделения ловко вскочил на танк.
— Товарищ лейтенант, башню на борт! — крикнул он внутрь машины.— Механик, качай воздух!
Едва башня освободила надмоторный люк, Фомичев сразу же открыл крышку и стравил воздух из насоса высокого давления.
— Заводи! — скомандовал он механику-водителю.
Двигатель заработал.
—На устранение неисправности затрачено три минуты. Это весьма похвально,— сказал комбат и засунул в карман гимнастерки танковые часы. Он пожал руку старшине Фомичеву.— Благодарю и вас,— добавил, обращаясь к Шилову.
Марш прошел без остановок. Все машины сосредоточились
— Иванов, что с машиной? — спросил Шилов у механика-водителя.
— Барахлит левый бортовой. Берешь рычаг на себя, а его рывками тянет обратно. Не удержишь…
— Дальше можешь не рассказывать. Разрушился выжимной подшипник бортового фрикциона. Потому что смазки нет, понятно?
— Понятно,— виновато ответил молодой, из пополнения, механик-водитель.
Помпотех батальона Бондаренко, который стоял тут же и все слышал, тяжело выдавил:
— За такие делишки военный трибунал полагается.
— Кого это собираетесь под трибунал? — поинтересовался подошедший помпотех бригады Кисленко.
Бондаренко доложил о случившемся и констатировал— как аксиому высказал:
— Все это произошло из-за халатности экипажа!
— Сомнений в этом нет,— спокойно проговорил Кисленко.— Но есть вопрос: кто должен контролировать работу ваших экипажей по подготовке техники, если не помпотех роты Каток и не вы, товарищ Бондаренко? Так что налицо и ваше упущение. Злостью, товарищ Бондаренко, беде не поможешь. Ты ее для фашистов побереги.
Пока шел этот разговор, Шилов велел бригадиру ремонтников Сущенко снять коробку и заменить выжимной подшипник левого бортового.
— А соберешь — меня позови. Проверю.
— Скоро наступит рассвет. Пойдемте в подразделения, проверим техническое состояние машин, — сказал майор Кисленко. — Потребуется — поможем экипажам в работе.
Воентехники зашагали по песку, покрытому пожелтевшими ивовыми листьями.
— Петр Иванович, тут рядом Дон? — спросил уже успокоившийся Бондаренко.
— Да, Василий Емельянович, можно сказать, мы шагаем по берегу Тихого Дона. — Майор Кисленко набрал полную горсть влажного песка и сжал его.— Достается же этой славной реке! В гражданскую тут неслось протяжное "Эскадрон, сабли наголо-о-о!" А теперь вот снова земля ходуном ходит.
— Где-то тут, по этим берегам, Гришка Мелехов со своей Аксиньей прогуливался,— сказал Каток.
— У них времени для гуляний не особенно много было. А если и гуляли, то не здесь, а в низовьях,— уточнил Шилов.
— Жалко Аксинью,— глубокомысленно изрек Каток.— Жертва ошибок Григория.
— Аксинья — натура сложная и по-своему богатая, с сильным и глубоким чувством,— тоном школьного учителя заметил Шилов.
— Вот кончится война, и такая же богатая натура, гляди, и тебя попутает, — засмеялся Каток.
Танкисты вышли на берег Дона. Над рекой клубился густой туман. Воентехник Шилов остановился и, к удивлению своих спутников, тихо, но выразительно запел:
Как ты, батюшка, славный тихий Дон, Ты кормилец наш, Дон Иванович, Про тебя лежит слава добрая, Слава— Откуда это, Шилов? — уважительно спросил Кисленко.
— Так... Старинная казачья песня.
— Хорошая песня. Какая-то печально-раздольная, широкая — под стать донским просторам. Мы в гражданскую войну, когда в этих местах воинство генерала Краснова били, тоже пели про Дон. Правда, другая песня была. Вот послушайте,— и он тихо и плавно запел:
Гудела степь донская От ветра и огня, Маруся Бондаренко Садилась на коня...Через три часа подполковник Агафонов собрал командный состав бригады на совещание. После ночного марша никто не отдыхал, вид у каждого был усталый.
— Начальник штаба, кто из наших находится на правом берегу? — спросил комбриг у майора Алифанова.
Всей работой руководит товарищ Козлов. Вместе с ним наш разведчик Кравченко и начальники штабов батальонов,— доложил майор.
— Когда будете готовы к приему техники и людей?
— Приказано к утру.
На правом берегу Дона наши части захватили плацдарм шириной около пяти и в глубину до трех километров. Бригаде приказано в кратчайший срок форсировать водную преграду. Агафонов коротко поставил задачи перед батальонами и другими подразделениями, напомнил о маскировке, назначил сигналы.
Переправа началась перед рассветом. Час назад пошел дождь со снегом. Подъезды к реке усложняясь. К тому же вражеская артиллерия начала обстрел. Ширина реки в этом районе достигает ста метров. Глубина большая. Накатный деревянный мост от прямого попадания снаряда разрушен.
Пустили в дело паром, его буксировал катер. Майор Кисленко, одним из первых переправившийся на правый берег, стоял возле уреза воды, следил, как танки съезжали с парома, и направлял их по нужным маршрутам.
Район сосредоточения назначен в липовом лесу в двух километрах от хутора Караженский. Капонира для танков уже выкопаны, почти полностью приведены в порядок имевшиеся блиндажи. Экипажи находились в основном в своих машинах и выкопанных под ними щелях. Расположение тщательно замаскировали. Приказания отдавались приглушенным голосом.
Одним словом, все делалось с соблюдением строжайшей скрытности и секретности.
Обстрел плацдарма в течение дня не прекращался ни на минуту, но через определенные промежутка времени он достигал наибольшего ожесточения, и тогда жизнь в расположении бригады замирала.
В один из наиболее спокойных в этом отношении периодов дня комбриг приказал вызвать к нему командиров батальонов и комиссаров. Сам же вышел из штабного блиндажа и направился к танкистам одной рот, которая располагалась поблизости. Пробыл там минут пятнадцать, осмотрел, как укрыты танки, поговорил с экипажами. На обратном пути его встретил адъютант и доложил, что комбаты и комиссары собраны. Он заторопились к штабному блиндажу. И в это время над лесом, оглашая его гулом, появились около двадцати вражеских самолетов. Земля в страшном грохоте закачалась, как на расходившейся волне...