На веки вечные
Шрифт:
От острого взгляда комбрига подполковника Агафонова не ускользал ни один промах, ни одна ошибка как в организации боевой учебы, так и в материально-техническом снабжении рот и батальонов. Особое внимание он обращал на боевое слаживание экипажей.
В день получения новой матчасти прибыли в бригаду начальник политотдела —невысокого роста, вдумчивый и степенный на вид батальонный комиссар Георгий Степанович Полукаров и инструктор политотдела старший политрук Михаил Сергеевич Целищев. Они одногодки, оба приехали из Военно-политической академии им. В. И. Ленина. До войны Целищев работал первым секретарем Линдовского райкома ВКП(б)
Прибывшие политработники во главе с комиссаром бригады Провановым с раннего утра и до позднего вечера находились в подразделениях: встречались с активом, проводили с личным составом беседы, выступали на партийных и комсомольских собраниях. Ни минуты не знали отдыха. С наступлением ночи валились на кровати и спали как убитые.
— Григорий Васильевич,— в шутку пожаловался как- то комиссару Полукаров,— вот уже который день не удается написать родным письмо.
— Дай адрес, напишу за тебя,— шуткой же и ответил Прованов.
При подготовке материалов для настоящей повеет автору этих строк удалось разыскать все дофронтовые и фронтовые письма Георгия Степановича Полукарова. Написаны они чернилами, а чаще — простым или химическим карандашом, на разных клочках бумаги. Эти весточки — яркие свидетельства его горячей любви к своей Родине и семье, во имя счастья которых он сражался. Скупые, торопливые строчки, проникнутые атмосферой суровых военных будней. Оптимизм человека, уверенного в победном исходе правого дела. И, конечно же, слова, написанные с улыбкой. Вот несколько строк из письма жене, написанного в августовские дни переформирования бригады: "...В общем, буду глядеть всем страхам в глаза, но не моргну... Что Валька — умный мальчик, так это меня особо радует. Да и неудивительно, что умный: у таких родителей — да простит мне аллах мою скромность! — откуда родиться глупышу? А что он капризничает, то это ничего. Это значит, что в маму удался. Так что не говори, что он ни капельки на тебя не похож.
Аттестат вышлю с фронта. Придет время, покончим с этим фашистским зверьем, и снова заживем на славу..."
Георгий Степанович умел говорить с людьми просто, ясно и доходчиво. Танкисты всегда слушали его с большим интересом и повышенным вниманием. Им нравилось, что батальонный комиссар из сказанного никаких выводов вслух не формулирует, а предоставляет это делать самим слушателям.
На одной из политинформаций в 152-м танковом батальоне он сообщил:
— В июле и августе на Дону и в междуречье Дона и Волги завязались ожесточенные бои. Шестая полевая армия Паулюса и четвертая танковая Гота рвутся к Волге. Теперь там образовался почти пятисоткилометровый фронт. Именно там сейчас в значительной мере решается судьба Родины, наша с вами судьба.
Полукаров со значением оглядел танкистов, помолчал недолго.
— Значит, махнем под Сталинград,— шепнул механик-водитель Федоров своему соседу, на что тот слегка развел руками: а как же, мол, иначе, Георгий Степанович ясно выразился.
Август подходил к концу. По ночам стало прохладнее. А днем под лучами солнца березы начали отливать бледно-бордовым блеском. Порозовели нарядные тополя.
Майор Грязнов вызвал после ужина дежурного по батальону лейтенанта Садомского и предупредил его о необходимости именно сегодня ночью нести дежурство с особой бдительностью. Впрочем, танкисты и сами понимали, что период
В эту же ночь, 25 августа, за два часа до обычной побудки личный состав был поднят по тревоге. Комбат объявил приказ командира бригады о выступлении в Действующую армию..
И снова потекли дни и ночи под перестук вагонных колес, с короткими остановками для получения горячей пищи, а потом, поближе к фронту, и с тревожным ожиданием воздушного нападения противника.
Ночью на одном из полустанков эшелон с танкистами сделал очередную остановку.
— Комиссар, небо усыпано звездами. Надо полагать, вражеская авиация дремать не будет,— выглянув в открытую дверь, промолвил Грязнов.
— Когда это было, чтобы гитлеровцы держали прифронтовые станции без контроля,— отозвался Набоков.
— Сколько будем стоять? — спросил комбат у проходившего мимо вагона дежурного по эшелону воентехника Побережца.
— Двадцать минут,— доложил лейтенант.
— Тогда успеем,— проговорил комбат и передал приказание: — Танковым экипажам выйти из вагонов и построиться вдоль железнодорожной платформы.
Когда танкисты выполнили распоряжение, Грязнов вышел на середину строя и сказал:
— Мы находимся в прифронтовой полосе. Небо, смотрите, какое чистое. Следует ожидать нападения гитлеровской авиации. Поэтому на каждой машине приготовить кувалду, лом и топор для быстрого освобождения танков от креплений и быть готовыми к разгрузке техники без специальных площадок.
И снова эшелон в пути.
...До станции назначения Арчеда оставалось не более километра, как вдруг поезд резко затормозил и, ударив буферами, остановился. Вдоль вагонов пробежал железнодорожник в красной фуражке и с красным флажком в руке.
— Минут десять назад немцы разбомбили впереди путь,— сообщил он выскочившему из вагона майору Грязнову.— Дальше ходу нет.
По обе стороны железной дороги — широкое открытое поле, заросшее кустами диких слив. На каждом кустике видны редкие синие плоды. На небе по-прежнему ни облачка.
— Мотострелковой роте разгружать вагоны со снарядами,— распорядился комбат.— Экипажам, кроме механиков-водителей, из шпал построить временную площадку для разгрузки техники.
Очень скоро были готовы три площадки. Выгрузкой вместе с воентехниками Оганесяном, Катком и Побережцем руководил помпотех бригады майор Кисленко. Разворачиваясь на платформах, три танка одновременно сползали на сложенные и скрепленные друг с другом шпалы. Подавался сигнал машинисту, чтобы подвигал следующую платформу. Если кто-то из механиков-водителей проявлял нерешительность или нерасторопность, за рычаги садились воентехники.
Сошедшие с платформы танки, взяв на свои борта по нескольку ящиков со снарядами, сразу же устремлялись в балку, находившуюся в пятистах метрах от места выгрузки.
Вскоре все увидели до полутора десятков "юнкерсов". Первый заход они сделали на станцию. Поняв, что там пусто, начали пикировать на железнодорожный состав, но было уже поздно: все танки успели укрыться в густо заросшей кустарником балке. Три платформы, уже пустые, были перевернуты. Попали бомбы и в два крытых вагона — как раз те, где пять минут назад находились снаряды.