На веки вечные
Шрифт:
— Верится с трудом. Меня вы подозревали во всех смертных грехах.
— С тех пор я многому научилась и стала не такой легковерной.
Это уже было намеком.
— Хорошо, — парировал Хит. — Вы невзначай вышли замуж за бандита. Что дальше? Каким образом от семейного счастья докатились до кражи ребенка и в конце концов сделались жертвой убийц?
— Семейное счастье не состоялось, — горько возразила Мередит. — Один кошмар от начала и до конца. И я ничего не подозревала. Надо быть сумасшедшей, чтобы знать и выйти за него замуж. До свадьбы я считала его
Хит видел, что воспоминания причиняют ей настоящую боль. Чем черт не шутит, может быть, она и вправду такая наивная? Бесчисленное количество раз он ощущал, что в глубине души Мередит испытывала к нему симпатию, но готов был рискнуть последним долларом и утверждать, что эта женщина не имела опыта отношений с мужчинами.
— Ну ладно, — проговорил он. — Извините, я сморозил глупость. Конечно, вы ничего не подозревали.
— Честно, не подозревала. Кроме него, я знала всего одного мужчину — своего отца, а он был таким… — У Мередит перехватило дыхание. — Он был таким хорошим. Честным и добрым. Очень порядочным. Я думала, все мужчины такие. А потом узнала их лучше. И каждый, которого мне приходилось встречать, был в чем-то проходимец.
— Вот как?
— Я не имею в виду вас.
Ну, слава Богу. Хит на это очень рассчитывал.
— Значит, вы выросли в тепличных условиях и вас от всего оберегали?
— Это не совсем так. Я росла на ферме. Совсем другой мир. Крошечное сонное захолустье, где сосед помогает соседу. Родители меня не слишком оберегали — просто не от чего было.
— А как насчет телевидения и школы? Сегодня очень трудно отгородиться от жестокой реальности.
— Но только не в наших краях. Мы считались бедняками и не могли себе позволить такую роскошь, как телевизор. Школа была маленькой, и все ученики, такие же, как я, дети бедных фермеров. До ноября мы ходили босиком. А школьная форма была моим единственным купленным в магазине платьем. Все остальное шила мать, когда хватало денег на ткань. Мне было шестнадцать лет, когда у нас впервые появился холодильник. А до этого молоко держали в бадье со льдом.
Хит попытался представить настолько отгороженное от всего современного мира место и не смог.
— Что-то уж очень отсталый район, — проговорил он.
— Был отсталым и сейчас такой же. Но замечательный. Я по нему скучаю.
Это было сказано с таким чувством, что шериф моментально ей поверил, этой даме без видеомагнитофона.
— Но вы… я бы сказал, что вы напичканы всяким образованием.
— Компьютерным программированием.
— Ни холодильника, ни телевизора нет, а сами специалист по компьютерам?
— Отец мой не пошел дальше шестого класса и поэтому урабатывался до полусмерти, чтобы дать мне образование. Думал, делает для меня как лучше. Я училась в «Оулд-мисс».
— И что же вышло в этой вашей «Оулд-мисс». Ни один парень вас так и не закадрил?
Глаза Мередит вспыхнули.
— Проехали! Сажайте меня под замок. Все равно не верите ни одному моему слову. Так чего зря трудиться?
— Это не так,
— Была глупой деревенщиной. Думала, что до сезона дождей все гуляют босиком. Что же до дружков, то у меня их не водилось. Наверное, опасались, что в обществе стану рыгать и ковырять в носу. Ну давайте, сажайте меня в камеру и оставьте в покое. Я вам столько наврал^. Как же вы можете мне верить сейчас?
Хит откинулся на стуле и скрестил на груди руки.
— И не поверю, пока не услышу все до конца. Только не пытайтесь пудрить мне мозги. В колледже за вами должны были ухлестывать.
Мередит отвела взгляд.
— Мне не нравилось встречаться с парнями. Вас это устраивает?
— Почему? Никогда не любили мужчин? Так я понимаю?
— Обожала! Тогда. А потом у меня выработалось то, что вы бы назвали устойчивой антипатией.
«Устойчивой антипатией»? Мягко сказано. Хит много раз ощущал, как ей не терпелось от него избавиться.
— Тогда почему вы не встречались с ребятами в колледже?
— Не считала возможным прохлаждаться, когда отец вкалывал из последних сил, чтобы дать мне возможность учиться. И мать во всем себе отказывала. Как-то раз не купила лекарство от давления, чтобы сэкономить мне на учебник. Как, по-вашему, я себя чувствовала?
— Паршиво. И еще обязанной хорошо заниматься. На вашем месте я бы тоже превратился в книжного червя. Похоже, у вас замечательные родители.
— Соль земли. Умерли бы за меня не задумываясь. А я не могу им даже позвонить — боюсь, что меня выследят по номеру. Знаю, что папа с мамой беспокоятся. Но они настолько от всего далеки — ничего не смогли бы понять. Отец может запросто отправиться в Нью-Йорк на своем грязном грузовике и постучать Глену в парадное. Не очень-то он сообразительный, мой отец.
— И вы, похоже, были не слишком сообразительны.
Кусочки головоломки начали складываться в единое целое. И от того образа юной Мередит, который Хит себе представил, у него защемило сердце. Отец бездумно отправил ее в мир, к которому девушка оказалась совершенно неподготовленной.
— Наверное, потрясение следовало за потрясением, когда обнаружилось, что ваш дом на Миссисипи — это еще не весь мир?
— Да, несколько потрясений было. Дэн, когда давал мне первую работу, любил говорить, что у меня из волос все еще торчит солома. — Ее губы задрожали. — Он считал меня глупой. И иногда мне хотелось с ним согласиться.
— Вы не глупая, Мередит. Вовсе не глупая.
— Когда мы встречались, я верила всему, что он мне говорил! Это было очень наивно. Меня поразило его богатство, его лоск, его шикарные лимузины. Он покупал мне красивые подарки, одежду и украшения. Я окунулась словно в сказку и почувствовала себя Золушкой, а он был моим принцем.
Хит постарался представить, каково было наивной девушке встречаться с человеком, носившим костюмы за три тысячи долларов и разъезжавшим в дорогом лимузине.
— Но на поверку вышло, что он вовсе не принц?