На углу, у Патриарших...
Шрифт:
— Негодяи! Бандиты, прикрывшиеся милицейскими удостоверениями! Ты пойдешь под суд со всеми своими подручными, Никольский!
Часть тирады он произносил уже в умелых руках Климова, который, кинувшись к оратору, схватил его за грудки, кинул на пол, навалился на него и прорычал:
— Наручники захотел? Будут тебе наручники, сука!
— И ты, мерзавец, ответишь за это! — завывающе пообещал Тарасов. Наручники щелкнули.
— Миша, понятых, акт о хищении и подмене, акт об изъятии, личный обыск каждого и, естественно, предварительный
— Идите в машину, Сергей Васильевич. Без вас обойдемся, — не очень деликатно пожалел начальника Лепилов.
В сопровождении местного милиционера в двухсветный зал вошли пенсионер и пенсионерка. Пенсионер с испугу поздоровался со спиной Коломийца.
— Здравствуйте, Иван Степанович.
Никольский вышел на крыльцо, посмотрел на высокое солнышко и побрел в сквер. На этот раз устроился не на траве, а на скамейке, не теневую выбрал сторону, а солнечную и все равно задремал. Нешумный был город Осташков.
Разбудил майора Лепилов, осторожно коснувшись начальнического плеча. Никольский встряхнулся, скрывая некоторое смущение, бодро вопросил:
— Кончили, Миша?
— Кончили-то кончили… — вяло, явно чего-то недоговаривая, сообщил Лепилов.
— Огорчай, — понял эту недосказанность Никольский.
— У Коломийца сто тысяч, а Тарасов пустой. Может, Зильберштейн с ним заранее расплатился? — предположил Михаил.
Никольский тихо простонал, помотал головой и признался:
— Непруха сегодня у нас.
— И еще. Семь бед, один ответ, — добавил Лепилов. — У Тарасова мандат кандидата в депутаты. Следовательно, мы и обыскивали его незаконно.
— Наручники-то хоть сняли? — спросил Сергей без выражения.
— Да сняли, сняли… — пробурчал Лепилов. — Что делать? Выводить?
— Выводи, — кивнул Никольский.
— А Тарасова отпустить? — приставал Лепилов.
— Отпускай… — вздохнул Сергей.
Вскоре задержанных вывели. В «воронок» затолкали плотника, экскурсовода и директора. Насчет американца Вешняков засомневался и обратился за помощью к начальству:
— А американца куда? Туда?
— Туда, туда, — подтвердил Никольский, которому, проходя мимо, сделал комплимент Сильверстайн:
— По-прежнему ничего не боишься, Никольский.
— Бояться тебе надо, Гриша, — парировал Сергей. — Нынешнее дело — это не ломка чеков у «Березки».
— Переживем, — беззаботно отбрехнулся со ступеньки «воронка» американский миллионер и крикнул Тарасову, стоявшему в позе стороннего наблюдателя: — Помни обо мне, Леха, а то я про тебя вспомню.
Отбыл «воронок», умчались машины сопровождения и наконец отправился в путь «жигуль» Лепилова с двумя совами. На площадке перед музеем остались «Мерседес» и «Ока» (ее подогнали заботливые ребята), а также Тарасов и Никольский.
— Считай, что ты без погон, Никольский, — злобно прошипел Алексей. — Ты грубо нарушил закон, совершив
— Лицо неприкосновенное, — повторил за Тарасовым Никольский и приблизился к старинному врагу. — Но только лицо. А печень? — Левым крюком он ударил Тарасова в печень. — А солнечное сплетение? — Он врезал деляге под дых. — А почки? — Сергей добавил Лешке ребром ладони чуть выше поясницы. Тарасов, захлебываясь дыханием, осел в пыль.
…У Торжка «Оку» обогнал «Мерседес». Водители не смотрели друг на друга.
«Оке» было некуда втиснуться: у входа в отделение плотной цепью выстроилась прибывшая из Осташкова кавалькада. Никольский загнал свою машину в переулок и, хромая, направился на службу.
— Давно прибыли, Вася? — спросил он у Паршикова.
— Только-только. Ну, минут пять… — ответил майор.
Никольский медленно проковылял на второй этаж. Открыл дверь кабинета начальника, который, увидев его, объявил:
— А вот и Никольский. Пора приступать к главному. Лепилов!
Лепилов, поочередно вынув из рюкзака обмотанных тряпьем сов, осторожно, как младенцев, распеленал их и поставил на стол для обозрения. Обозревать было кому, потому что народу в кабинет набилось порядочно: преступники, оперативники, мелкие начальники. И ювелир Анатолий Яковлевич, скромно устроившийся в углу.
— Анатолий Яковлевич, будьте добры, подойдите, пожалуйста, поближе, — использовав почти весь свой запас вежливых слов, пригласил Котов ювелира к столу. — Расскажите нам, что это за фигуры.
Анатолий Яковлевич ласково погладил одну из сов по перышкам и сказал:
— Эти фигуры — две копии с редчайшей, я бы сказал, уникальнейшей работы Фаберже начала двадцатого века, аналогов которой я не могу припомнить. Одна из копий — рыночная поделка неталантливого ремесленника. А вторая, моей работы, вполне достойна оригинала, особенно если принять во внимание сроки исполнения.
— А где же настоящая?! — заорал американец Гриша.
— Здесь, — Котов щелкнул ключом в замке сейфа, открыл дверцу, затем достал из-за нее и поставил на стол третью сову. Три совы смотрели на присутствоваших: одна — тупо, вторая — строго, осуждающе, третья — загадочно, устрашающе. Даже Котов, увидев всех трех сразу, разобрался, какая из них настоящая:
— Ну и птичка! Ну и глаза!
Все молчали, рассматривая изделия. Тишину прервал горестный вопрос американского миллионера:
— И кто же меня так лихо кинул?
Котов обернулся, расплылся в улыбке:
— Мы, Гриша! Ты лохов у «Березки» кидал, ну а теперь твоя очередь, лох американский!
Никольский, незаметно подойдя, тихо спросил Котова:
— Слава, вы без меня разберетесь? Тут одно дельце. Маленькое, но весьма срочное.
— Ты у нас герой дня, Серега. Можешь делать все, что хочешь.