На углу, у Патриарших...
Шрифт:
— Найдется! — с энтузиазмом воскликнул Барсуков.
— Тогда ноги в руки и действуй. Сейчас записку напишу. Пока ты мотаешься, мы с совой думать будем. Может быть, что-нибудь и придумаем.
Старик достал письменные принадлежности, листок бумаги. Барсуков внимательно смотрел, как Анатолий Яковлевич пишет. Дождался, пока тот закончит, взял записку, прочел адрес.
— Я ему позвоню. Так что иди без страха, — ободрил его Анатолий Яковлевич.
— А с изумрудами как? — напомнил Барсуков.
— Тут, Паша, дело сложнее, — Анатолий Яковлевич опять взял в руки фото. — Ишь
— Приблизительно, — подтвердил Барсуков. — Но как быть-то?
— Заказ, только заказ на выплавку, — категорично заявил старый ювелир. — И делает это один человек, занятой по горло.
— Посодействуйте, Анатолий Яковлевич, срочно нужно! — почти взмолился Барсуков.
— Через неделю, не раньше, — отрезал старик. — И то, если я попрошу, а ты хорошо заплатишь.
— Плачу с запроса! — почти закричал Барсуков.
— Ехал на ярмарку ухарь-купец, — спел-проворчал Анатолий Яковлевич.
Милицейский «Форд» примчался к 108-му отделению с непозволительной скоростью, круто присев, затормозил, выбросил из своего нутра капитана милиции Шевелева в полной форме и исчез без следа. Шевелев ворвался в дежурную часть и высокомерно осведомился у Паршикова:
— Бугор в яме?
— У нас бугров — как на Среднерусской возвышенности, — хмыкнул майор. — Которого тебе?
— Самого главного! — торжествующе выдал Шевелев.
Паршиков нажал кнопку селектора и доложил:
— Товарищ подполковник, Шевелев прибыл… Посылаю, — и кивнул капитану: — Иди, путешественник.
… — За семь часов обернулся, товарищ подполковник, — докладывал Шевелев Котову. — Благодаря вам. Вот машина так машина! В отделение для оперативной работы хоть бы одну такую. Зачем она в управлении? Начальников катать?
— Твое дело, Шевелев, преступников ловить, а не рассуждать, — без энтузиазма цыкнул на него Котов. — Ну, есть успехи?
— Разрешите доложить, товарищ подполковник! — вытянулся Шевелев.
— Никольскому, — не дал ему продолжить Котов.
— Так он некоторым образом раненый… — засомневался оперативник.
— Некоторым образом… — передразнил Котов. — В ж…у, а не в голову. Он на это дело через своих агентов вышел, он его ставит, ему и карты в руки.
— Так и вы, товарищ подполковник, из оперов… — завуалированно польстил начальству Шевелев.
— Эх Шевелев, Шевелев, — косвенно пожаловался на судьбу Котов и спел ему на прощание довольно музыкально: — Где мои семнадцать лет? На Большом Каретном. Где мой черный пистолет? На Большом Каретном… Шагай к Никольскому, капитан, — заключил он.
…По забывчивости Шевелев ткнул пальцем в кнопку звонка, тут же спохватился и толкнул дверь. Дверь отворилась, но было поздно: по коридору навстречу гостю, опираясь на палку, хромал Никольский.
— Чего это вы ходите? Вам лежать положено! — возмутился Шевелев.
— Я, Митя, в мамином медицинском справочнике вычитал, что при ушибе суставной сумки неподвижность не есть радикальный метод лечения, — важно объяснил свое вертикальное положение Никольский и решительно пресек беседу о здоровье строго деловым вопросом, полным осторожной надежды:
— Привез
— Ну, это как сказать, — с вялой неопределенностью ответил Шевелев.
— Сидя и со всеми подробностями, — приказал Никольский.
Они прошли в комнату, устроились за столом. Шевелев начал доклад:
— По вашему списку — ничего, Сергей Васильевич. И так примеривался, и эдак. Даже других картин этих художников за музеем не числится. Облился я горькими слезами, но вспомнил, что вы велели каталог еще посмотреть на предмет изъятий, поступлении и изменений в экспозиции. Так вот, полтора года тому назад при ремонте водопроводной сети в подземелье музея был обнаружен тайник, а в тайнике ящик, в котором находились экспонаты, спрятанные в сорок первом году от немцев, как наиболее ценные. Находка была запротоколирована честь по чести: милиция, прокурор, понятые. Найденные экспонаты были инвентаризированы и выставлены в нынешней экспозиции.
— Что было найдено конкретно, по вещам, не помнишь? — спросил Никольский.
— Зачем же помнить? — с тихой гордостью возразил Шевелев. — Я их все переписал, час писал, чуть рука не отвалилась.
— Давай список, — потребовал майор.
Шевелев положил листки на стол и предупредил:
— Только у меня с сокращениями…
— Разберусь, — уже читая, успокоил его Никольский. Читал внимательно и долго, возвращаясь и сравнивая. Шевелев с детским интересом следил за выражением его лица. Никольский дочитал, по милицейской привычке перевернул листки исписанной стороной вниз, положил на стол и сказал — себе, не Шевелеву: — Только серебряные и бронзовые изделия. Да эмали с ковкой. А картин нет. Где картины, Шевелев?
— Не знаю, — испугался Шевелев, будто это он заныкал эти картины.
— И я не знаю, Митя… — вздохнул Сергей. — Теперь возникает такой вопрос: один ли ящик нашли при ремонте водопроводной сети?
В сумеречной полутьме сова смотрела на людей огромными сияющими прекрасными зелеными глазами — будто корила их за что-то.
— Да, птичка! — восхитился Тарасов. Он не мог отвести глаз от совы.
— Накалываешь ты меня, Паша, — сказал о другом Коломиец.
— Успокойся, меня тоже накалывают. В принципе же, с учетом обстоятельств мы с тобой получим неплохие деньги, — Тарасов наконец отвернулся от птички.
— Но ведь хочется побольше, — с лукавым простодушием заметил Коломиец.
— Будет больше, значительно больше, неизмеримо больше, если мы те восемнадцать ящиков откопаем, — заверил деляга.
— Я в военной части у одного старшины миноискатель купил, — сказал директор музея.
— Не инструмент, Ваня, не инструмент, — отмахнулся Тарасов. — Уже есть машинки специально для кладоискателей, которые точно показывают, что и на каком расстоянии лежит. Закончим с совой, разбогатеем, и я эту машинку достану. В общем, все дороги ведут к нашему благополучию, но меня по-прежнему мучает вопрос: какого черта ты все найденное на обозрение выставил? Ну, нашел ящики и припрятал. Вопрос чисто риторический и даже в укор мне: без этого я бы твою сову и не увидел никогда. Но интересно.