На углу, у Патриарших...
Шрифт:
— Миша, в дежурке возьми себе «Калашников».
В подъезде дома, построенного в начале тридцатых в стиле нищенского конструктивизма, они остановились.
— Миша, ты останешься здесь, — сказал Никольский и кивнул на закуток рядом с лестницей. — Если Разлука спустится вниз, а нас не будет, открывай огонь на поражение.
— А где же вы будете? — удивился Лепилов.
— Значит, на том свете, — объяснил Котов.
— Типун вам на язык! — Лепилов перекрестился истово и испуганно.
— А если
Котов и Никольский пешком поднялись на третий этаж. За одной из дверей гремела музыка. Котов пальцем указал на эту дверь и вопросительно взглянул на Сергея. Тот кивнул.
— А тут, — шепотом поведал Никольский, указывая на соседнюю дверь, — надежный общественник живет.
Он подошел к этой двери и позвонил. Загремели цепи, защелкали замки, и дверь растворилась. На пороге стоял суровый гражданин немалых лет в форменной военной рубашке и тренировочных штанах. Он только раскрыл рот, как Сергей втолкнул его в квартиру, шагнул вслед за ним и закрыл за собой дверь. Котов остался ждать. Ждал он недолго: сопровождаемый Сергеем суровый гражданин вышел на площадку, решительно направился к Нинкиной двери и длинно позвонил. Котов и Никольский достали пистолеты.
— Ну, кто там? — раздался лихой бабий голос.
— Егоров, — четко доложил суровый гражданин.
— Что надо?
— А ну-ка, дверь открой и музыку заглуши, шалава!
Дверь распахнулась. В дверном проеме, уперев руки в бока, стояла шикарно декольтированная развеселая Нинка.
— Ах ты, козел старый! — только и успела сказать Нинка, как Котов и Никольский уже ворвались в квартиру. Котов мгновенно зажал Нинке рот и прошептал ей на ухо:
— Тихо!
— Постоялец дома? — тоже шепотом спросил Никольский.
Нинка отрицательно помотала головой — говорить-то не могла. Котов отпустил ее.
— Ну что, майне кляйне Нинон, допрыгалась? — поинтересовался Никольский.
А Котов добавил:
— Была ты веселая потаскуха, а стала пособницей убийцы.
— Ты чего, мент, несешь?! Какого еще убийцы?! — И без того большие Нинкины глаза, казалось, стали величиной с блюдца. В них застыл нешуточный испуг. Но проглядывала в расширившихся ее глазах и отчаянная, залихватская какая-то готовность сопротивляться — остервенело, до истерики.
Никольский указал на дверь смежной комнаты.
— Это комната постояльца?
— А тебе какое дело?! — тотчас окрысилась Нинка.
— Открой.
— Покажи ордер! — визгливо потребовала девица. Истерика у нее была уже на подходе: вот-вот заблажит надсадно, с подвыванием и зубовным скрежетом да вцепится ногтями в физиономии обоим ментам.
Котов переложил пистолет из правой руки в левую и отвесил Нинке жесткую пощечину. Добавил только:
— Вот и показал.
Нинка вздрогнула, пошатнулась, ухватилась за щеку. Зато дурь сразу осыпалась с нее, как разорванные бусы. Она зашлась в театральных рыданиях.
— Еще один ордер показать? —
— А там открыто.
В соседней комнате был свободен лишь пятачок перед тахтой, на которой, видимо, и спал постоялец. Все остальное пространство занимали радио — и видеотехника, свернутые в трубки картины, антикварные вазы, фарфор, фигуры из бронзы и серебра. Тут и там лежали дорогие шубы.
— Твой постоялец комиссионку открывает, что ли?
Котов изучал бумагу, которую достал из кармана. Поизучал недолго и сообщил:
— Сходится, Сережа.
— Что сходится? — влезла в разговор Нинка.
— Все сходится, — ответил ей Котов. — Твоему постояльцу — вышка, тебе — срок, а нам — по медали.
— А я знала, я знала?! — заверещала Нинка, испугавшись окончательно. — Подруга привела мужика, сказала, председатель акционерного общества из Тюмени!
— Что за подруга? — быстро спросил Никольский.
— Лидка-барменша!
— Из «Аистов», что ли?
— Ну да!
— Давно он у тебя живет? — задал вопрос Котов.
— Второй месяц.
— Краденое помогала сбывать?
— Краденое, не краденое — я не знаю. Он просил — я вещи Лидке относила.
— Какие вещи? — потребовал уточнить Котов.
— Три шубы норковых и песцовый жакет.
— Она тебе деньги за них отдавала? — спросил Никольский.
— Про деньги я ничего не знаю.
— А постоялец за эти труды с тобой расплачивался?
— Он мне только за квартиру платил.
— Ты фраерам лапшу на уши вешай, — сказал Никольский. — Нам не надо.
И выдвинул верхний ящик ближе всего находившегося к нему комода. В ящике лежали пачки денег, перетянутые резинками. Котов присвистнул. Никольский за ручку дернул второй ящик комода. Ящик не поддавался, он был закрыт на ключ. Спросил:
— Где ключ?
— У постояльца.
— Придется нам твою мебель попортить, — вроде бы огорчился Никольский.
— Да делайте, что хотите! — заорала Нинка.
— Тихо. Не ори, — сказал Котов
Он достал связку ключиков, пластиночек, крючков, выбрал подходящий инструмент, поковырялся им в замочной скважине и легко выдвинул ящик. В нем лежали обрез, двустволка, три пачки охотничьих патронов, финка, две фомки и россыпь патронов к пистолету «ТТ».
— Дура ты, дура, Нинка! — окончательно расстроился Никольский.
— Помоги, начальник! — взвыла уже без притворства Нинка.
За Никольского спокойно ответил Котов.
— Ты нам будешь помогать, и мы тебе поможем.
Никольский направился в столовую. Нинка и Котов — за ним. Втроем уселись за обеденный стол. По-прежнему лилась из магнитофона веселая музыка. Пела группа «На-на».
— Эх, выпить бы! — вздохнула Нинка.
— Да и выпей! — разрешил Никольский.
Нинка кинулась к буфету, схватила бутылку «Амаретто», фужер и, только вернувшись за стол, поняла свою бестактность: