На углу, у Патриарших...
Шрифт:
— Жду, жду, жду! Ты мне нужен, мент.
Сергей не спеша повернулся, расплылся в нарочито широкой улыбке и изобразил бурное ликование:
— Яночка, радость моя, Яночка, счастье мое! Ну, во-первых, здравствуй, а во-вторых, на хрена тебе понадобился мент?
— Есть серьезный разговор. — Яна не поддалась на игривые интонации.
— Ну, какой может быть серьезный разговор с представительницей бульварной прессы? — словно бы даже увещевая соседку, сказал Сергей и руками развел.
— Играем на равных: я —
— Тогда заходи, — решил Сергей и открыл дверь в свою квартиру. Она отличалась теплым старомосковским уютом. В прихожей по-доброму щетинились рогатые вешалки, отливали бронзой модернистские бра, многозначительно поблескивало огромное зеркало от пола до потолка, оправленное ореховой рамой. Все здесь говорило о любви хозяина к домашнему очагу, но и о чисто холостяцком неумении следить за бытом. Уют квартиры Никольского был уютом запустения.
На ходу снимая куртку, Сергей предложил Яне:
— Я душик приму, а ты кофейку приготовь.
— Обойдешься. Некогда мне за тобой ухаживать! — задиристо ответила девушка.
— Ну, Бог с тобой, золотая рыбка… — хмыкнул Никольский.
Они миновали прихожую. И столовая была хороша. Здесь гостей встречали мореного дуба буфет необъятных размеров, дубовый же на крутых мощных ногах круглый стол, шесть стульев вокруг него с резными спинками и мягкими сиденьями, неброские, но старомодно милые картины и картинки по стенам, а еще широченный диван с пристройками и полками. Конечно, все было заметно потерто, продавлено, поцарапано, но как-то мило, спокойно, уютно.
— Значит, не любишь меня? — с наигранной горечью произнес Сергей. — Верно сказала мне сегодня одна роковая женщина: кто на такого позарится?
— Никто, — раздраженно подтвердила Яна.
Сергей посмотрел на нее и, потеряв кураж, серьезно спросил:
— Слушай, а почему, в самом деле?..
— Потому что урод, — объяснила Яна. — Кость у тебя белая, а работа черная.
Сергей достал из буфета банку кофе и направился на кухню. Яна — за ним.
— Долго будешь меня конвоировать? — поинтересовался он.
— Пока не выслушаешь.
— Ладно, излагай. — Он налил в кофейник воды, поставил на плиту и включил газ.
— Ты мои репортажи смотришь? — агрессивно поинтересовалась девушка.
— Это про старушек в рваных башмаках, бродящих по замусоренной Москве?! — воодушевился Сергей. — Как же! Обязательно смотрю! Только их и смотрю, Яночка! Ничем другим вообще не занимаюсь!
— Не старайся, не достанешь, — осадила его Яна. — Месяца три назад у меня сюжет прошел о честном торговце. Видел?
— Во-первых, честных торговцев не бывает… — изрек Никольский, глядя на девушку глазами государственного обвинителя. — А во-вторых, это о недоучившемся студенте Димке, что ли, что кукушечкой у нас на углу в палатке сидит? Видел,
— Не наврала. Правда честный малый… — посерьезнела Яна. — А теперь на него наезжают.
— На всех наезжают, — пожал плечами Сергей.
— Ваши наезжают! — вдруг заорала Яна. — Родимые защитники из твоего отделения, гражданин капитан!
— В кои-то веки кофейку спокойно попить собрался… — вздохнул Сергей.
— Не судьба! — съязвила девушка.
— И переодеться мне надо…
— Ждешь кого-то?
— Ага. Презентацией зовут. Слыхала о таком звере?
— Слыхала! — Яна упорно не желала замечать ироничного тона Сергея. — После переоденешься! — непреклонно заявила она.
Никольский выключил газ и сказал с нарочитой безнадежной тоской в голосе:
— Ладно, пошли…
Войдя в палатку, Никольский в изумлении поинтересовался:
— Как ты в такой духоте сидишь?
— А я через окошечко дышу, — серьезно пояснил торговец Дима.
Все у него было в порядке: и холодильник для скоропортящихся продуктов, и маркированные ценники на всех товарах, и кассовый аппарат в рабочем состоянии. Душновато, конечно, но вонючего магазинного духа не ощущалось.
— Говори, Дима, — предложила Яна, усаживаясь на картонку с «Анкл Бене», — это капитан Никольский из нашего отделения.
— Я знаю, — не глядя на гостей, ответил Дима.
— Испугался, что ли? — зло спросил Сергей.
— Надоело пугаться. Так что — нет, не испугался. Веры вам пока нет… — Торговец совсем спрятал глаза.
— Я слушаю тебя, рассказывай! — Никольский стоял, не садился. Его слегка трясло. Не привык он к обвинениям в продажности и мздоимстве милиции. Сам никогда мзды не брал и коллег, ее берущих, ненавидел. А в выражении «честь мундира» главным считал слово «честь». Сколько уж лет стукнуло российской демократии, сколько уж лет все моральные ценности в грязь втоптаны, а капитан Никольский так и не привык, что потеряно многими милиционерами само понятие «честь». Не привык и не смирился.
— Каждую пятницу подъезжает ко мне на служебной машине ваш сержант, — начал излагать Дима. — Мордатый такой. Валентином зовут…
— Значит, и сегодня приезжал? — перебил Сергей.
— Приезжал, — опустив глаза, ответил парень. — И как всегда: ящик «Зверя», две упаковки «Туборга», десять банок растворимого кофе и еще кое-что по мелочи прихватил. На коробках я незаметно надпись сделал: «Бесплатно».
— Заявление напишешь? — напрягся Сергей. Он чувствовал привычный, знакомый любому оперу азарт сыщика при подходе к раскрытию очередного преступления. Тот самый азарт, который еще удерживает на службе настоящих честных ментов — удерживает вопреки нищенской зарплате и постоянным плевкам в душу от прессы и общественности.