На то и волки
Шрифт:
— Не врешь?
Но Данил и сам чувствовал, что она, похоже, не врет.
— В таком случае расклад довольно ясен, — сказал он хмуро. — От тебя непременно потребуют еще каких-то услуг астрального плана. И если это случится, а ты, выдра, не позвонишь предварительно вот по этому телефончику и не доложишь по всей форме, я тебе чакру наизнанку выверну… Усекла?
Она закивала, явно успокаиваясь.
— Ты, гадюка, рано радуешься, — сказал Данил. — Вот тебе бумажка, вот ручка. И пиши по всей форме — как ты горишь желанием сотрудничать со службой безопасности АО «Интеркрайт» и обязуешься прилежно доносить обо всех гнусных предложениях, направленных
— Они его взяли часов в десять вечера, — говорил Хоменко, не отрывая взгляда от несущейся под колеса дороги. — Причем не дома, а у ляльки. Лялька была новая, неопытная, ее, есть сильные подозрения, хорошенько припугнули, и дежурному она набралась смелости позвонить только в субботу утром. Я к тому времени уже сам надраивал задницей нары. Ко мне влетели в пол-одиннадцатого. С ордером по всей форме. Подозрения на хранение незарегистрированного оружия. И вытащили, шкуры, тэтэшку из ванной. У понятых глаза на лоб, тут же крутился какой-то новенький из пресс-службы… Подбросили, конечно, но ловко, гады…
— В камере давили?
— И не пытались, — сказал Хоменко. — Те хари, что там квартировали, на меня и внимания не обратили. Так, порасспросили, похмыкали и потеряли всякий интерес. Зуб даю, им настрого было приказано ко мне не лезть.
— Так, — сказал Данил. — И выпустили в субботу утром?
— Извинившись по всей форме. О «ТТ» и речи не заходило, пришлось завести самому, чтобы не стоять поджав хвостик. Только ничего это не дало. Этот прокурорский козел, само обаяние, моментально со мной согласился, что ствол мне подбросили неизвестные злоумышленники, ибо моих пальчиков на нем не обнаружено, попросил оставить заявление, обещал непременно расследовать, зарегистрировал мое заявление, еще раз извинился — и пошел я оттуда, как обосранный.
— Словом, тебя просто заперли на выходные, чтобы не крутился под ногами?
— Ага. И никому ничего, ясное дело, не докажешь — они ж меня и пальцем не тронули, извинились, как джентльмены, жаловаться совершенно не на что… Я, конечно, едва выйдя, стал крутиться, как балерина на льду, но достиг немногого. Ордер на Бударина выписал областной прокурор. Мужик не ангажированный ни одной из сторон. Дочка у него недавно отдала концы от передозировки, так что на торговцев ширевом он бросается, как пес… На то и был расчет. Чтобы он выпустил Бударина, понадобится нечто большее, чем наши обычные заточки. Мы в Байкальске, не забывайте, не более чем филиал иногородней фирмы, а потому люди второсортные во всех смыслах… Не то влияние, не тот размах. Я, конечно, задействовал н а ш е г о мента, но потребуется время. Сутки по крайней мере. Потому что за таким наездом должны стоять хорошие шишки из областного УВД, и нужно еще просчитать к о т ор ы е — то ли это губернаторские пакостят, то ли купленные криминалом…
— Адвокат?
— Это не экспромт, у них все было просчитано от и до. Адвоката Бударину дали моментально — только не нашего, которого он просил, а какого-то задохлика из государственной коллегии. Толку от такого, что от козла молока, но буква закона соблюдена скрупулезнейше. Как бы мы ни крутились, а дней несколько его подержат. А за это время, при хорошей обработке, он сознается, что готовил покушение на президента, копал туннель от Куала-Джампура до Байкальска, и вообще Пабло Эскобар — это он и есть…
— Не
— В откровенном мандраже. Можно напрямую?
— Валяй.
— У меня такое впечатление, будто каждый втихомолку допускает, что порошок гоняли наши… или ваши, шантарские. Больно уж приличный груз для провокации.
— А ты?
— Ну, я…
— Не ломайся.
— Ладно, если честно, я тоже готов допустить разные глупости…
— Не допускай, — сказал Данил. — Долго объяснять, да и базируется все только на эмоциях, но я готов поклясться, что порошок не наш. Не стал бы Кузьмич гнать такой примитив. Разве что кто-то из наших втихомолку работает еще и на себя…
— Я бы знал.
— Я бы тоже, смею думать, — сказал Данил. — А что с Андреевым?
— Ноль известий. Ихние газетки тоже молчат. Послушай, это же идиотизм какой-то…
— Это ты любителям газетной клубнички объясни, — сказал Данил. — Они тебя послушают… И не поверят ни на грош. Детали насчет контейнера известны?
— Более-менее. Какой-то ретивый паршивец из новеньких решил попробовать на площадке ихнюю натасканную на порошок собачку. А этот друг человека моментально рванул к нашему контейнеру.
— Судя по твоему тону, ты в такое отчего-то не веришь?
— Как сказать… — задумчиво произнес Хоменко. — В конце-то концов, собачки такие у них есть. И пускают их по площадкам в самом деле регулярно. Только есть две странности. Во-первых, «порошковые» стульчики отыскались у самых створок. Я не великий спец по переброске героина, но еще сто лет назад слышал: чтобы отбить собачке нюх, достаточно завернуть пакет в пропотевшую рубашку.
— Верно.
— Вот… А второе: этот ретивый службист моментально куда-то слинял. Нет его ни на работе, ни дома. А прокурорские объявили прессе, что его, на американский манер, моментально где-то запрятали, скрыли от мести гангстеров до суда, бороду приклеили, бабой нарядили… Вот только жена его, по данным моего парнишки, что-то очень уж нервничает. И вполне вероятно, спрятали его под метром чернозема или на сортировочной, там у нас любят в серную кислоту окунать жмуриков — сунешь на закате, а к рассвету и вылавливать нечего…
— Ну, а твоя версия?
— Нет у меня пока версии, — сказал Хоменко. — Одно тебе скажу точно: с пятницы через байкальский филиал «Транспорта» не протащить и левого перочинного ножика. Сам филиал работает нормально, никто туда не лезет. Но нашему «Транспорту» кранты с панихидою.
— Но мы ведь и до того не пускали тем маршрутом ничего левого…
— В том-то и дело, — Хоменко поморщился. — Если мы ничего не пускали, зачем нас засвечивать? Может, вы тут собирались нечто провернуть?
— Ничего мы не собирались, — сказал Данил. — Уж пора бы знать. Никто тебя болтливой институткой не считает, так что непременно знал бы… Уж мне-то ты веришь?
— Тебе-то я верю… У тебя в машине никакой пленочки не вертится?
— Будь спокоен.
— Откровенно можно?
— Ну, валяй.
— Могли провернуть что-то такое, о чем не знали бы ни ты, ни я?
Данил подумал и сказал:
— Не усложняй, Паша, не надо. Мы с тобой, мил друг, по самые уши в деле. Кое-что иногда проходит мимо нас, но вот т а к вот нас подставлять не стали бы. И прежде всего из рациональных соображений, а не из нежной к нам любви. Очень уж рискованно для дела, если мы с тобой о таких вещах не предупреждены, а следовательно, не готовы к работе…