На Север!
Шрифт:
– На абордаж! – услышал я дружный хриплый крик.
Верёвки взмыли, устремившись к нашим бортам. И тут же нападавшие издали возглас разочарования. Крюки так и не коснулись бортов, закрытых от внешнего воздействия защитным полем.
– Я же говорил, – хохотнул Антуан, – ничего они нам не смогут сделать!
Нападавшие пока не осознали тщетности своих попыток и продолжали кидать абордажные крюки. Потом один из них, видимо, главный, погрозил нам кулаком и махнул своим подельникам, указывая вперёд, прямо по нашему курсу.
– Эти
Пара бочонков тем временем приблизились вплотную по правому боку и принялись стучаться в борт, видимо, пытаясь сбить нас с курса.
– Ну, держитесь! – со зловещей улыбочкой пропел протодиакон, продолжая тыкать пальцами в экран своей пипки.
Голова дракона, украшавшая нос нашего судна, вдруг пришла в движение. Глаза полыхнули красным. Шея изогнулась, и струя пламени, вырвавшаяся из зловещей зубастой пасти, объяла разом оба летающих бочонка, чуть опалив борт самого корабля. Ярко полыхая, пара огненных шаров неумолимо устремилась вниз, в расстилавшийся под нами ковёр леса.
– Да ну нафиг! – услышал я вопль одной из оставшихся рыжих голов.
Сначала одно, а за ним и все остальные летательные средства ушли в сторону, прочь из опасной зоны.
4
– И что это было? – к нам подскочил Ницше.
– Похоже, в воздушном пространстве Нового Петербурга появились пираты, – произнёс Аркадий Петрович, взъерошив седые волосы.
– Путешествие перестаёт быть томным! – радостно констатировал ослик.
– Путешествие перестаёт быть безопасным! – не согласился поэт.
– Да что вы переживаете? – Антуан сегодня был невозмутим. – Всё равно с нами ничего не случится. Зато репортаж интереснее будет! Сейчас всё повыгружается, и лайки попрут!
– Лайки? – удивился я. – При чём тут собаки?
– Какие собаки? – не понял протодиакон.
– Ты же сам сказал, лайки. Это собаки такие.
Аркадий Петрович фыркнул.
– Это Антоша про своих подписчиков опять.
–Странное у него отношение к своим подписчикам, – задумчиво проговорил я. – То свиньями их обзывает, то собаками.
Поэт никак не отреагировал на моё замечание. Он в задумчивости сделал несколько шагов вдоль борта, потом вернулся.
– А не посетить ли нам Новый Петербург? – выговорил он, наконец.
Шесть глаз тут же уставились на него.
– Уверен?– с сомнением спросил Антуан. – Не будет у тебя проблем с местной администрацией?
– Да там про меня все уже забыли давно, – отмахнулся Аркадий Петрович. – Зато мы узнаем, что происходит. Как они допустили появление пиратов? Раньше такое было просто уму не постижимо. Вот ты, – он повернулся к Антуану, – можешь вообразить, чтобы в Московском ареале воздушные пираты на людей нападали?
Протодиакон
– А чего они от нас хотели? – спросил Ницше.
– Как обычно, – пожал плечами Антуан, – кошелёк или жизнь. Йо-хо-хо, все дела.
– Так что же вы, отказались от их кошелька? – удивился ослик.
Протодиакон хохотнул, а Аркадий Петрович пояснил:
– Они наши кошельки хотели. А заодно и жизни. Захватили бы судно, а нас за борт выкинули. Не знаю, как ты, а я летать пока не научился.
– Вот гады! – воскликнул Ницше. – И куда только местные власти смотрят?
– Вот это я и хотел бы узнать, – кивнул поэт.
Что-то мелодично звякнуло. Антуан тут же оживился.
– Что там? – спросил его Аркадий Петрович.
– Сеть появилась, – с улыбкой ответил протодиакон. – Попёрло загружаться, – он уставился в экран, напрочь забыв о нас.
– Маньяк, – хмыкнул поэт. – Теперь его за уши не оттянешь. А нам бы сейчас пеленг на Питер взять. Вот что, – Ароз Азорин потянул меня за рукав, – пойдём до главного пульта.
Я, признаться, удивился. Мне казалось, что управление кораблём осуществляется исключительно индивидуальным прибором руководителя проекта.
– Ты что, в самом деле, думал, что Варяг управляется с Антохиной пипки? – прочитал мои мысли Аркадий Петрович. – Не спорю, дистанционное управление – штука удобная. Но с прибором вполне может что-то случиться. Поэтому основной пульт управления находится внизу.
– Но где? – удивлённо спросил я. – Я же видел все комнаты… то есть, каюты.
– Безопасность, – развёл руками поэт.
Мы прошли мимо дверей кают и вошли в душ. Конкретнее – в саму душевую кабину. Вот прямо так, в грязной обуви.
– Зачем мы сюда забрались? – пытаясь сильно не прижиматься к Аркадию Петровичу, спросил я. Сделать это в кабинке, предназначенной для индивидуального использования, было совсем не просто.
Вместо ответа поэт схватился за лейку душа, встроенную в крышку кабины и повернул её по часовой стрелке. Не успев удивиться его странному поведению, я удивился ещё больше. Кабинка дёрнулась, желудок подскочил к горлу, и интерьер сменился.
Теперь мы находились в помещении чуть больше душевой комнаты. Перед большим, вогнутым в сторону оператора монитором стояло мягкое массивное кресло чёрной кожи. Экран был таким же тёмным, как и кресло.
– Хеймдаль, – произнёс Аркадий Петрович, усаживаясь перед монитором. – Вывести карту.
Экран тут же засветился. На нём появилась сплошь зелёная картинка, кое-где пересекаемая синими неровными линиями.
– Добро пожаловать к штурвалу, – донёсся бархатный мужской баритон. – Молодой человек имеет право здесь находиться?
– Ванька? Да, конечно, – поэт положил руку на стол перед монитором.
– Предоставить ему полномочия?
– Да. Третий уровень, – ответил Аркадий Петрович.