На сердце без тебя метель...
Шрифт:
Лиза задрожала всем телом, перед глазами пошла какая-то странная пелена, когда капли крови вдруг заалели на белом батисте рубашки Александра. Она закрыла глаза и вцепилась в боковину саней, не обращая внимания на холод, который сковал уже спустя пару минут голые пальцы. Девушка безуспешно пыталась по дружным выдохам толпы или по крикам определить, что происходит. Ведь глаз больше открыть так и не сумела.
— Домой! Домой! — простонала Пульхерия Александровна, и сани резко тронулись, увозя женщин из обезумевшей толпы. Только тогда Лиза открыла глаза и заметила, какой мертвенно-бледной стала ее спутница,
— Простите, дитя мое, — проговорила та глухо, пряча от глаз Лизы свой обеспокоенный взгляд. — Но я более не могла смотреть на это… никогда не могла…
И только тяжело опустившись на диван в салоне усадьбы, Пульхерия Александровна тихо расплакалась, что-то приговаривая себе под нос. Из ее бессвязного бормотания Лиза сумела разобрать только «кровь», «голова», «insens'e»[179] и «Николя на тебя нет!..». Девушка сидела подле несчастной старушки, сжимая ее руку и прислушиваясь к удивительной тишине в доме. Нынче многие в усадьбе получили полдня свободы и ушли к озеру, чтобы повеселится на гуляниях и пройтись среди лотков. Даже привычных глазу лакеев не было возле дверей, и это наполняло душу странным беспокойством, которое вместе со страхом за жизнь Александра являло собой поистине чудовищную смесь.
— У вас дрожит рука, — вдруг отчетливо произнесла Пульхерия Александровна, устало откинувшись на спинку дивана.
Лиза молча поднялась и взяла с соседнего кресла подушки, чтобы подложить для удобства под спину старушке.
— Ma ch`ere, позвоните, чтобы подали настойки, — поблагодарив улыбкой за помощь, попросила Пульхерия Александровна и закрыла глаза. — Только бокальчик вишневой способен успокоить мои расстроенные нервы…
Лиза долго звонила, но никто так и не явился на зов. Пульхерия Александровна с несвойственным ей раздражением заявила, что тогда сама пойдет в буфетную, потому девушка поспешила заверить, что готова с удовольствием послужить ей. Что и сделала, радуясь, что это нехитрое занятие хотя бы на миг отвлечет от мыслей о крепости.
По словам Пульхерии Александровны, запасной ключ от буфета лежал наверху за резной гроздью винограда. Лиза без особого труда его отыскала и открыла створки, а после по запаху нашла среди графинов с настойками темно-бордовую вишневую.
Она бы ловко налила настойку в бокал на высокой ножке, который нашелся в горке. Ведь ей столько раз приходилось готовить горький лечебный настой для Лизаветы Юрьевны по ночам! Но звук резко открывшейся двери в соседней малой столовой заставил руку дрогнуть, и несколько капель упали на полированную поверхность буфета.
— Тимофей Матвеевич будет недоволен сим вторжением в его владения, — произнес голос Александра, намекая на отсутствовавшего буфетчика.
Он стоял в дверях буфетной, лениво прислонившись плечом к косяку. Лиза с удивлением отметила, что его одежда была насквозь мокрой, судя по тому, как облепил батист крепкие руки. И тут же отставила бокал и графин, боясь, чтобы дрожь, которая охватила ее тело при появлении Александра, не стала для него такой явной.
— Я… я желала послужить вашей тетушке. Она просила… — Лиза попыталась объясниться, но Александр жестом заставил ее замолчать. А потом медленно двинулся к ней, не отводя взгляда от ее лица. Встал на расстоянии
— Почему на вас мокрая одежда? — спросила она первое, что пришло в голову, заставляя его губы изогнуться в улыбке. Темные глаза под растрепавшимися влажными прядями так и блестели плохо сдерживаемым смехом.
— Потому что победителя крепости по обычаю окунают в прорубь, — ответил ей Александр, и она глупо уточнила, словно это было непонятно из его реплики:
— Вы взяли крепость?
— Взял. И теперь я требую у вас свой выигрыш, Лизавета… Петровна.
«Он смеется надо мной, как обычно!» — вмиг рассердилась Лиза после этой намеренной паузы. Для него все происходящее было лишь забавой. И ни единой мысли, что эти забавы могут принести боль кому-то из близких ему людей.
Александр протянул руку, вынуждая Лизу, как выигрыш, вложить в нее свою ладонь. Она подчинилась ему, прикусив от злости нижнюю губу и отводя в сторону взгляд, когда он тихо проговорил знакомые слова:
— Cela ne veut rien dire?[180]
Злость вмиг улетучилась, когда, коснувшись широкой ладони Александра, Лиза мельком взглянула на него и заметила кровавую ссадину под глазом и еще одну подле виска. Одна рука дрогнула легко на его руке, вторая же помимо воли взметнулась к ссадине у волос, чтобы бережно коснуться ее кончиками пальцев.
При этом Александр как-то странно выдохнул и прикрыл глаза, и Лиза тут же встревожилась, что причинила ему боль. Он вовремя сжал пальцы, захватывая в плен руку, предложенную ему в знак капитуляции, другой же рукой успел поймать ее пальчики у своего виска, накрывая те ладонью и прижимая к холодной коже. А потом потянул их вниз, и, повернув голову, коснулся лицом тыльной стороны, прямо у основания пальцев, обжигая своим горячим дыханием. И тогда пришел черед Лизы для прерывистого вздоха, когда вмиг разлился в крови огонь, сметающий на своем пути любые доводы и преграды.
Губы Александра пробежались вдоль всей кисти — по ладони до местечка, где неудержимо бился пульс, выдавая ее волнение. А потом он медленно повернул голову и заглянул в широко распахнутые глаза Лизы, в которых так легко читались потрясение перед происходящим и желание, чтобы он никогда не отрывал своих губ от ее кожи. И она поразилась тому, что прочитала в глубине темных глаз, когда блеск смеха уже более не скрывал его чувств.
— Cela ne veut rien dire?
— Oh que non![181]
Сказала ли она это, или Александр прочитал ее мысли, мелькнувшие в ответ на его короткий вопрос? Лиза и сама не поняла. Как не уловила и тот миг, когда он быстро притянул ее к себе, прижимая к своему телу неприлично близко. Непривычно близко…
Утонув в черном омуте его глаз, она, будто во сне, наблюдала, как медленно склоняется его лицо. И распахнула губы, по странному наитию понимая, что произойдет через мгновение.
Губы Александра были холодны, как и кожа у виска, которой она прежде касалась, как и волосы, в которых почему-то тут же запутались ее пальцы. Но сам поцелуй был горячим, и Лиза поддалась этому жару, опалившему ее, будто огнем, подавляя невольное сопротивление непристойности происходящего.