На сердце без тебя метель...
Шрифт:
Лиза выпростала ладони из плена рук Александра, но не для того, чтобы отстраниться, как он, разом помрачнев, должно быть, решил. Она ласково обхватила ладонями его лицо и с нежностью заглянула ему в глаза:
— Мне ли бросать камни? Qui 'evoque le pass'e s'en repent…[392] Довольно покаяний, d’accord?
Ах, как жаль, что их прервала Ирина, напомнившая из-за двери, что ее сиятельство ждет портниха-француженка, прибывшая с множеством коробок из самой Москвы! Сама бы Лиза не отказалась провести весь день в объятиях мужа, когда он целовал ее так жадно и требовательно…
— Ступай, ma Elise, — оторвавшись от губ
«Графине»! От понимания, какое высокое положение она теперь занимает, по спине Лизы пробежал холодок. Ее никогда не готовили для подобной роли, но она помнила по прежней жизни в Москве, как пристально следили за поведением титулованных особ, подмечая каждый их шаг. «Nous devrions placer la barre tr`es haut et, je dirais: «Noblesse oblige»[393], — часто говаривала графиня Щербатская.
И страхи Лизы только усилились, когда Александр упомянул о визитах, которые они, будучи молодоженами, обязаны были нанести ближайшим соседям, и об устройстве свадебного приема.
— И, вне всяких сомнений, мы должны известить о нашем венчании твою patronesse, — твердо произнес он. — Пусть все свершилось без ее ведома, пусть Лизавета Юрьевна не считает более тебя своей воспитанницей, но так должно. Я напишу к ней нынче вечером. Ежели пожелаешь, можешь добавить несколько строк от себя. После решишь, — уже мягче добавил он, видя Лизину растерянность, и, напоследок поцеловав ее, громко кликнул Ирину.
На примерке Лиза поначалу чувствовала себя неловко и скованно. По распоряжению Дмитриевского, помимо многочисленных платьев, француженка привезла с собой шляпки, шали, перчатки и прочие детали дамского туалета, которые взяла в кредит в лавках на Кузнецком мосту.
— Je l'avais dit: le top du top! — приговаривала она, с помощью Ирины и пары своих помощниц облачая Лизу в очередной наряд. — Seulement le meilleur pour madame la comtesse![394]
От восхищенных восклицаний портнихи и детского восторга Пульхерии Александровны Лиза постепенно расслабилась. Женская сущность взяла свое, и спустя некоторое время она уже в полной мере наслаждалась выбором нарядов, позабыв обо всех своих сомнениях и тревогах. Пока в самом финале примерки француженка, затягивая шнуровку на одном из привезенных дневных платьев, не произнесла с легким придыханием:
— Je n'ai aucune id'ee de votre robe de mari'ee, madam la comtesse[395].
От прежнего восторженного настроения Лизы не осталось и следа. Ее венчание весьма отличалось от общепринятого, и она до сих пор страшилась разговоров о нем. Да и что ей было отвечать? Что ее понесли под венец в покрывале?
Хандра Лизы длилась ровно до обеда. Вместе с Пульхерией Александровной она спустилась в малую столовую, вовсе не ожидая своего супруга. Александр еще утром уехал на дальние поля за пару десятков верст и собирался отобедать у ближайшего соседа. Но едва только сели за стол, как Лиза скорее сердцем, чем на слух, распознала знакомую поступь в анфиладе, ведущей к столовой. «Совсем как раньше», — подумалось ей. Она снова ждет его появления со странным предвкушением. Она всегда его ждала…
— Прошу простить мой неподобающий вид. — Александр склонился к жене, чтобы коснуться вежливым поцелуем
— О, как мы рады слышать это! — откликнулась довольная Пульхерия Александровна, забавно тряхнув головой.
Ее восторг после визита портнихи ничуть не утих. Она принялась так возбужденно рассказывать о том, как выбирала себе шаль и кружева на новые чепцы, что вызвала улыбку не только у Лизы, но и у Александра. Лизе показалось, что даже лакеи, буфетчик и дворецкий с трудом сохраняют отстраненно-вежливое выражение на лицах.
— Простите ma tantine сей восторг, — тихо произнес Александр, когда Пульхерия Александровна задремала прямо за столом под действием неразбавленного вина. — Для нее нынче все в радость. Давненько в Заозерном не случалось столько событий.
— Не надобно извинений. При виде такой неподдельной радости поневоле и сам радостен становишься, — ласково улыбнулась Лиза.
— Надеюсь, ваша радость только умножится, — Александр поманил рукой одного из лакеев, и тот подал ему на подносе белый конверт. — По возвращении я нагнал у Заозерного гонца с посланием к вам.
Письмо от Натали! Лиза сразу узнала почерк. От желания поскорее взять его с подноса закололо пальцы, но Лиза помнила, что обед еще не завершен, и не пристало ей сейчас выходить из-за стола. Она беспомощно взглянула на Александра и заметила озорные искорки в его глазах.
— Подайте вино и десерт в голубую гостиную, — распорядился он. — Ее сиятельству пришли важные известия, посему обед окончен. И позаботьтесь об ma tantine…
Едва лакеи притворили двери гостиной, оставив молодых супругов наедине, Александр притянул Лизу за талию и впился в ее губы долгим и страстным поцелуем. Только спустя время она опустилась в кресло и развернула письмо, но прочесть его полностью сразу не сложилось. Натали написала на двух листах, а уже по прочтении первого Александр стал слишком громко шуметь бокалами и графином и слишком часто ходить по комнате из угла в угол. Лиза в удивлении сложила письмо, решив, что дочитает его позже, и посмотрела на мужа с немым вопросом в глазах.
— Не знал, что ты продолжила столь тесное знакомство с мадам Дуловой после ее… м-м-м… fuite[396], — произнес Александр таким тоном, что Лиза без труда разгадала начало разговора.
Она понимала, что у него возникнут вопросы. Ждала их еще тогда, когда он предъявил ее письмо к Никите, и сейчас готова была откровенно и честно рассказать обо всем, что случилось с ней после бегства из Заозерного.
Но, быть может, графине Дмитриевской не пристало поддерживать знакомство с мадам Дуловой, бежавшей из родительского дома и отвергнутой матерью? Эта мысль буквально обожгла, потому что Лиза знала — не сможет она покорно принять такое условие своего нового положения. Но если рассказать, как Натали помогла ей, тогда Александр непременно поймет!..
И Лиза, как могла красочно, рассказала обо всем. Как поселилась у немки-акушерки, как искала брата, как сбежала от Амалии Карловны, когда та, прельстившись наградой, решила ее сдать его сыщикам. Говоря это, Лиза осеклась, заметив, как Александр нахмурился и пару раз сжал пальцы в кулак. А следом пришли смятение и боль от понимания, что вовсе не он вел розыск в те дни. А еще Лиза вспомнила, что в то время, когда она в страхе бежала от дома на Немецкой улице, здесь, во флигеле, жила другая женщина. И не просто жила, а делила с Александром постель, как еще недавно делила она, Лиза.