На самом деле

Конфитюр Марципана

Андрей в лаптях не очень разбирался, так что за покупкой «защитного» гардероба пригласил с собой Анюту — так он ее теперь называл. Молодые люди перешли на «ты». Андрею нравилось общаться с Сарафановой, он больше не считал ее глупой карьеристкой. Нет, конечно, эта девушка не могла своим умом превосходить его, Почти-Что-Кандидата, но вообще соображала. С ней можно было поговорить о Петре. Андрею нравилось, когда он только намекал на факт или историографический феномен, а Анюта сразу же бросалась развивать его идею — в верном направлении, потому что прочитала те же книги, прослушала лекции

тех же преподов, сдала те же экзамены. Для Андрея именно это значило «понимание с полуслова»! Кроме того, он был весьма доволен тем, что Анна не ходит на встречи со своим научным руководителем. Когда-то бывшая подруга, на которой он хотел жениться, тоже так делала. «С чего это сравнение?» — поймал себя на мысли аспирант. Привычка все осмысливать, разумно препарировать, раскладывать по полочкам закономерно привела Андрея к мысли, что Анюта ему нравится. Он быстро отразил все ощущения на схеме и, довольный, сделал вывод: разговорам о любви пока не время.

Возле остановки, где они договорились встретиться, Андрею на глаза попалась грязно-белая машина с номером «ИП 721 Г». В голове тотчас возникла расшифровка: «Император Петр» и год рождения империи. «Хорошая примета», — подумал Филиппенко, направляясь с Анной к магазину. Ведь должно же быть в жизни хоть что-нибудь хорошее!

Андрей надевал то такие порты, то сякие, менял кушаки и онучи, потом выходил из примерочной и красовался, а Анна смотрела, давала оценки, комментировала. В перерывах между комментариями бросала любопытные взгляды на женские отделы с украшениями, бельем и галантереей. Чувствовал себя Андрей немного глупо. Девушка, похоже, своей ролью была полностью довольна. В магазинах провели едва ли не весь день: часов, наверно, шесть.

— Я совершил невиданный подвиг эстетизма, — заявил Андрей по окончании этого кошмара. — Чувствую себя отпетым модником!

Анюта рассмеялась и спросила шутки ради:

— Не желаешь ли немного прогуляться?

— Если бы не грязища… — ответил аспирант.

Вокруг была весна, и каждый новый шаг грозил проблемами. Штаны, ботинки, юбки ежедневно приходилось отчищать от грязи. Она летела волнами, взметаясь из-под русских шин автомобилей местного завода, и не покорялась даже батюшке-царю. Весна лежала на асфальте черным озером, вернее черным морем — ну, а там, где не лежала, были скалы изо льда того же цвета. Кто придумал, будто это время для влюбленных?!

— Нет, гулять по нашим улицам решительно нельзя! — сказал Андрей.

— Пойдем гулять по верху! — девушка игриво улыбнулась.

— Это как?

— По крыше. Тут поблизости есть дом, где двери на чердак не запираются.

— Откуда у тебя такие познания?

— Ничего себе вопросик! — Анна притворилась, что обижена. — Я все же просвещенный человек! Читаю монографии! А знаешь, что писал об этом Марк Блок? «Я историк, и поэтому мне очень интересна современность».

— Ох уж эти мне французы, — фыркнул аспирант. — Любители ментальностей!

— Ментальностями занимается четвертое поколение школы «Анналов», а Марк Блок относится к первому! — возмутилась Сарафанова. — Он этим не занимался! Он вообще феодальное хозяйство изучал! Средние века! Эх ты, тоже мне кандидат

наук!..

— А по крышам лазать тебя тоже Марк Блок научил? — поинтересовался Андрей, не обращая внимания на критику.

— Я не лазаю. Я просто это слышала от Славы из восьмого «Г». И сразу записала. Знаешь, все ведь в жизни может пригодиться. А вдруг бы мне пришлось гулять с каким-нибудь товарищем в условиях весны!

«Товарищ» хмыкнул. Через несколько минут они были к заветного подъезда.

— Так. А код какой? — спросил Андрей, остановившись у железной двери.

— Как на той машине, — бросила Анюта.

— Что?

— Создание империи. Помнишь номер, там, на остановке?

— Ты заметила!

Конечно, перед цифрами, замеченными столь единодушно, дверь не устояла.

— Код тебе тоже подсказал Марк Блок? — весело спросил Андрей, поднимаясь вверх по лестнице.

— Нет, Петя. Восьмиклассник. Вообще-то, он делился им со Славой, но я, знаешь ли, подслушала. Любой источник знаний может пригодиться! Разве не этому учил тебя Крапивин?

Оказалось, что на крыше тоже слякотно и сыро от подтаявшего снега. Дул холодный ветер. На темном небе собирались тучи. Чистый и тревожный воздух приближающейся ночи отчего-то показался полным тайных смыслов и предчувствий. Маленькие домики внизу со множеством еще более маленьких людских существ во чреве сразу навевали мысли о величии и неотвратимости великих исторических процессов, движимых какими-то особенными силами, калечащих, ломающих, мгновенно возносящих и свергающих, прекрасных, как жестокая стихия.

Несколько минут Андрей и Анна стояли и молчали, любуясь открывшейся картиной. Ветер становился сильнее. До дождя остались, видимо, минута-две, не больше. У Андрея это была самая любимая погода. Мрачная, красивая, как сущность Петербурга. Переломная, опасная и трудная — ну, прямо как реформы. И серьезная.

— Когда так сверху смотришь, — вдруг сказала Анна, — ощущение такое же, как если что-то пишешь по истории.

— Да, — ответил аспирант, еще раз удивившись совпадению мыслей. — А что это горит? Вот там вот, справа? Может быть, пожар?

— Да нет же. Это Пушкин.

— Пушкин?

— И Толстой. Сегодня молодые активисты нового режима объявили о торжественном сожжении книг писателей периода романовской империи, разносчиков французского влияния. Русскую культуру очищают.

— А-а! — сказал Андрей.

Они опять помолчали.

Очистительный костер вдали все рос и рос. Раздался гром — пока «сухой».

В кармане у Андрея запищал мобильный.

— Да, Иван Евгеньевич!

— Крепись, — сказал начальник в трубку.

«Что-то с диссертацией! Защиту отменили!» — пронеслось у Филиппенко в голове.

— Твой новый оппонент сломал ребро. Лежит в больнице. И через неделю он, конечно же, не выйдет.

Гром раздался, заглушая голос в трубке. Вдалеке сверкнула молния. Связь тут же прервалась. Полился дождь.

— Андрей, пошли в подъезд! Что с тобой? Что случилось? — испуганно шептала Сарафанова.

Наверно, у Андрея в ту секунду был вид сумасшедшего. Голова внезапно закружилось, ноги задрожали. «Упаду!» — мелькнуло в голове. Но он устоял.