На пути в рай
Шрифт:
– Браво… дон Анжело. – Между словами она делала паузы, словно для того, чтобы перевести дыхание. – Ты пришел… снова… чтобы спасти меня? – Она ударила быка по холке, тот вошел в воду и направился ко мне.
– Тамара? – Эта женщина была не той истощенной Тамарой, какой я ее знал. Она прекрасна так, как никогда не была прекрасна Тамара. Волосы у нее темные и блестящие. Зубы белые, как пена хрустального ручья. Грудь полная и высокая. Но тонкая кость, узкие плечи говорили об изнеженности, которой тоже не было у Тамары.
– Ты очень… похож… на то… что я помню, – сказала Тамара. Она внимательно наблюдала
Но глаза у нее очень живые. Яркие. Неистовые. Бык остановился передо мной, и Тамара изящно соскользнула с его шеи. Я указал на быка.
– В твоих прежних снах он был мертвым, – сказал я. – Разложившимся. Как зомби.
Тамара озабоченно наморщила лоб.
– Правда? – устало спросила она. – Я… забыла. Поэтому я… пришла к тебе. – Хочу… заполнить… белые пятна. Заполнить… пятна.
Я пожал плечами.
– Насколько они велики, эти пятна? Насколько обширны?
– Кто знает? – ответила она. – Гарсон… говорит… что у меня… потеряно… сорок процентов. Я помню… кое-что… очень хорошо. То, что повторяется. То, что… хорошо знала. Отдельные люди – Случаи… Все ушло.
Потерять сорок процентов памяти – это очень много. Она должна находиться под действием стимуляторов роста мозговой ткани, пока мозг не регенерируется. За две недели этот процесс только еще должен начаться. Восстановление начинается с молекулярного уровня. А отдельные нейроны, регенерированные в ее мозгу, не созреют и за годы. Связи между ними будут недостаточны. Пострадают двигательные навыки. Ей придется много месяцев рассчитывать на механические системы жизнеобеспечения.
– Поэтому ты и пришла ко мне – узнать о своем прошлом?
Она кивнула.
– Узнать… что я тебе… говорила. Что ты… помнишь.
Я пожал плечами. И рассказал ей все с самого начала. Дойдя до смерти Флако, я удивился тому, что ничего не чувствую. Как будто это произошло очень давно и с кем-то другим. Я спокойно продолжал рассказ. Вспомнил, как безжалостно она обошлась со мной в конце ее сна, как я убил Эйриша и принес ее на борт корабля. Когда я закончил, она некоторое время молчала.
– Забавно… Когда… Мы… Впервые… Встретились… Я… часто… училась… умирать… в симуляторе… Теперь… ты… учишься… умирать…
Я начал возражать. Я не учился умирать в симуляторе. Я пытался научиться оставаться в живых. Но тут мне пришел в голову совет, который часто повторял Кейго: «Учитесь жить так, словно вы уже мертвы», и понял, что она права. Мы учимся умирать за корпорацию «Мотоки». И что меня больше всего встревожило – я не испытывал на сей счет никаких эмоций.
– Si. Я мертв внутри. Остальное во мне просто ждет, пока тело тоже умрет. – Она странно взглянула на меня, чуть повернув голову. Казалась озабоченной. Очень озабоченной.
Я крикнул:
– Убирайся в ад, шлюха! Мне не нужна твоя
– У тебя… больше нет… чувства… юмора.
– Ничего смешного не осталось вокруг, – ответил я. – Кроме анекдотов Мавро. – Она продолжала смотреть на меня с жалостью. Я рассердился. – Что хорошего в твоем печальном лице? Сегодня утром моему товарищу трубой пробили живот. Почему ты не печалишься из-за него? Что приносит твое сочувствие? Мне бы лучше видеть дерьмо у тебя на лице, чем эту печальную улыбку. Ты шлюха! Здесь полно мертвецов, ходячих мертвецов! Они учатся умирать за корпорацию «Мотоки». И знаешь почему? Ты и твои проклятые идеал – социалисты заставили их! Они отдают свои жизни, потому что все остальное ты у них отобрала. А теперь ты изображаешь сочувствие. Не сочувствуй нам, шлюха! Хотел бы я подарить тебе все безобразие, что видел за последние две недели. Хотел бы вывалить его тебе в руки! – Я обнаружил, что кричу, и тут же умолк. Я весь дрожал и испытывал сильное желание ударить ее.
Она терпеливо слушала. Выражение сочувствия не исчезло, на глазах показались слезы.
– Ты изменился. Ты… не спрашиваешь… каково мне. Прежде… ты бы спросил.
– Ты права, – сказал я. – Спросил бы. – Но не стал спрашивать. Она молчала.
– Ростки чешутся, – сказала она. Чесалась отрастающая рука. Обычная проблема. Следовало бы смазать кортизоном. – Гарсон… обращается со мной… хорошо. Мы… заключили… сделку. Я говорю… ему все… что он хочет… узнать. А он… оставляет… мне жизнь. – Она улыбнулась своей прекрасной улыбкой, сверкнули зубы. Я не могу… ходить. Двигаться. Дышать… сама по себе. Но Гарсон. Хочет. Чтобы я. Училась. С помощью компьютера. Он ускорил. Ваш симулятор.
Я попытался успокоиться, перейти к более безопасной теме.
– Твои сновидения в моем маленьком мониторе дома были прекрасной работой. Я уверен, что и сейчас ты выполнишь работу отлично. – Правда же заключалась в том, что это не просто отличная работа. С помощью Искусственного Разума корабля она создала иллюзию, которую я не могу преодолеть, а ведь она сделала это в очень трудных условиях.
– Остаются самые ненужные мысли, – ответила она. Она хотела сказать, что много практиковалась раньше и потому не утратила способности создавать мир сновидения, когда был поврежден ее мозг. То, что мы совершаем часто, то, о чем особенно часто думаем, утрачивается при повреждении мозга в последнюю очередь.
– А что ты делала, когда работала на разведку ОМП? – спросил я. – Была убийцей во сне? Ты убивала людей во сне?
Она покачала головой.
– Нет. Кое-что… кое-что… я скажу… тебе. Анжело… мне жаль… что я… причинила тебе боль. Ты был… добрее ко мне… чем я… заслуживала. Чем я… могла себе… представить.
Она заплакала. Но мне было все равно. Я пожал плечами.
– De nada [29] .
– Я знаю… тебе все еще… не все равно. Я… не могу… отплатить тебе. Мне бы хотелось… отблагодарить тебя. Я не очень… хорошо… говорю…
29
Ерунда (исп. )