На правый бой
Шрифт:
— А вон, Иван Семенович, целехонький мост. Красивый! — не удержался от восхищения майор Павел Романович Копин.
— Это Рейхсбрюкке — Имперский мост, — объяснил я.
— Австрия давно ведь республикой была, а вот с имперскими названиями не покончила.
— Теперь покончат, — сказал уверенно обычно молчаливый водитель, посмотрев на сидевшего рядом с ним Павла Романовича, и мельком взглянул на меня. Что, мол, я скажу.
— Это дело австрийцев, — сказал я назидательно. — Наше дело — добить фашистов, освободить от них австрийцев. А уж как называть мосты и улицы, города и села, какие
— Так-то оно так, — проговорил, не оборачиваясь, водитель. — Только ведь сколько крови пролили, сколько жизней положили за эти годы, а придут буржуи — опять могут за оружие взяться, великую империю строить…
— Теперь умнее будут, — ответил Павел Романович. — Подумают, прежде чем крикнуть «Дранг нах Остен».
Они замолчали, видимо надеясь услышать, что скажу я. Но я промолчал. Да и что мог сказать? Что и мне хотелось бы, чтобы тут пришли к власти наши братья по классу — рабочие и крестьяне? Только слишком мало на это надежды — компартия ослаблена, лучшие ее кадры уничтожены… А старые политиканы, как Карл Реннер, уже предлагают свои услуги, надеются заручиться нашей поддержкой, думал я. И придется поддержать Реннера. На этот счет Военный совет получил телеграмму с совершенно четкими указаниями.
Имперским мостом мы полюбовались только издали: по нему нескончаемым потоком шли войска — война продолжалась…
Падет Берлин — конец войне. Так, наверное, думал тогда каждый участник воины. Так думал и я, совершенно забыв о декларации Ялтинского совещания «Большой тройки», об обязательствах нашей страны перед союзниками.
Это — потом. А сейчас мы ехали с остановками по дымным от пожарищ улицам пятой по счету европейской столицы, освобожденной нашей доблестной армией за каких-нибудь восемь месяцев. Как много вместили эти трудные, бесконечно долгие восемь месяцев!
Но вот пришел в чужой, незнакомый город советский солдат, силой вышвырнул из него гитлеровцев, и сразу стала пробуждаться жизнь. На приветливых лицах горожан читаю не страх, не заискивание перед завоевателями, а благодарность и неподдельный интерес: какие они, эти русские большевики, которыми нас пугали нацисты?
А обыкновенные — не завоеватели, а освободители…
Наши войска делали все возможное, чтобы спасти красавицу Вену от разрушения. Вышибая гитлеровцев из города, они, рискуя жизнью, принимали меры к спасению того, что можно было еще спасти.
Никогда не забыть площадь Шварценберг. Когда мы въехали на нее, усыпанную битым стеклом и кирпичом, с полуразрушенными домами без окоп, у одного уцелевшего здания увидели походную кухню, окруженную оборванными худющими детишками. Это оказался батальонный повар рядовой В. Четвериков.
— Товарищ генерал, — объяснил он свой поступок, — дети же голодные… Наши солдаты так и сказали: покорми сначала их, а мы потерпим.
— Правильно сказали, — улыбнулся я и спросил, чем он их кормит.
— Рисовой кашей, — охотно доложил солдат и поспешил к своей кухне, где маленькие венцы терпеливо ждали своей очереди…
И невольно подумалось: до чего же гуманен нага советский человек! На его долю в этой войне выпало столько
И совсем не случайно нашу армию австрийцы назвали не только армией-освободительницей, но и благородной армией…
Вечером, когда вернулся на командный пункт фронта, с чувством огромной радости узнал, что получен приказ Верховного Главнокомандующего, в котором объявлена благодарность войскам, участвовавшим в освобождении Вены, и в Москве дан салют 24 артиллерийскими залпами из 324 орудий.
В ознаменование одержанной победы наиболее отличившимся соединениям и частям присваивалось наименование Венских.
Воины по радио слушали Москву, раскаты орудийных залпов и поздравляли друг друга с победой…
Указом Президиума Верховного Совета была учреждена медаль «За взятие Вены», которой награждались все участники операции.
На другой день на КП фронта прибыл Карл Реннер в сопровождении нескольких соратников. Когда ему сообщили о содержании телеграммы Ставки Верховного Главнокомандования, старый политик растрогался. Он искренне благодарил маршала Ф. И. Толбухина, генерал-полковника А. С. Желтова, в их лице советское руководство и всех советских воинов за избавление Австрии от немецко-фашистского ига. Воодушевленный полученной поддержкой, он изъявил желание обратиться к Верховному Главнокомандующему с личным посланием.
«Красная Армия застала меня и мою семью во время ее наступления в моем местожительстве Глогниц (вблизи Винер-Нойштадта), — писал К. Реннер, — где я вместе с моими товарищами по партии, преисполненный доверия, ожидал ее прихода. Местное командование отнеслось ко мне с глубоким уважением, немедленно взяло меня под свою защиту и предложило мне снова полную свободу действий, от которой я вынужден был отказаться с болью в душе во время Дольфуса и Гитлера. За все это я от своего имени и от имени рабочего класса Австрии искреннейшим образом покорнейше благодарю Красную Армию и Вас, ее покрытого славой Верховного Главнокомандующего…
Судьбе было угодно, чтобы я оказался первым из оставшихся в стране членов центрального комитета социал-демократической партии, получившим свободу действий. При этом существует то счастливое обстоятельство, что я, как последний президент бывшего свободного народного правительства, могу считать себя вправе выступать от имени австрийского народа…
Без помощи Красной Армии не был возможен ни один мой шаг. А поэтому не только я, но и вся будущая Вторая республика Австрии и ее рабочий класс обязаны будут долгие годы благодарить Вас, господин маршал, и Вашу победоносную Красную Армию…»