На посошок
Шрифт:
Почему я решил собрать Машину на чердаке?
В конце концов, она должна была не столько летать, сколько нырять в глубины Времени.
Итак, Машина. Чердак. Ожидание. Чего?
Санта-Барбара. Маленький книжный магазин. Я раздаю автографы поклонникам, и тут — взрыв. Страшная сила швыряет меня к стене… Когда я открыл глаза и огляделся, я увидел в дверях старого-престарого человека, не решавшегося переступить через порог. Невероятно сморщенный. Лихорадочный блеск в глазах. На дрожащих губах — слюна. Он трясся так, словно его только что поразила молния.
Я продолжал подписывать книги до той
Старый-престарый человек по-прежнему подобно чучелу стоял в дверном проеме и смотрел в мою сторону.
Я обмер. Я почувствовал, как похолодели моя шея и руки. Ручка выпала из моих пальцев, когда он, хихикая, ощупью двинулся вперед.
— Неужто ты меня забыл? — спросил он со смехом.
Я обследовал взглядом свисающие на щеки длинные пряди седых волос, поросший белой щетиной подбородок, выцветшую рубашку, замусоленные джинсы, сандалеты на босу ногу и вновь перевел взгляд на его горящие безумием глаза.
— Так помнишь или нет?
— По-моему…
— Я — Саймон Гросс! — воскликнул он.
— Кто?!
— Гросс! — проблеял он. — Саймон Гросс!
— Сукин ты сын! — взъярился я.
Мой стул упал. Стоявшие вкруг меня люди отпрянули в разные стороны. Старый-престарый человек, закрыв глаза, отшатнулся, как от удара.
— Мерзавец! — На мои глаза навернулись слезы. — Саймон Гросс, говоришь? Что же ты сделал со своей жизнью?
Он поднял заскорузлые дрожащие руки открытыми ладонями наружу, как бы защищаясь от моего крика.
— Господи, — пробормотал я. — Твоя жизнь… Что ты с ней сделал?
Я услышал оглушительные раскаты грома, и память вернула меня на сорок лет назад. В ту пору мне было тридцать три года и я только-только начинал свою карьеру.
Передо мной стоял девятнадцатилетний красавец Саймон Гросс с ясными невинными глазами, любезными манерами и пачкой рукописей под мышкой.
— Моя сестра сказала, — начал он.
— Знаю, знаю, — перебил я его. — Она дала мне ваши рассказы. Я читал их всю ночь. Вы — гений.
— Зачем же вы так, — смутился Саймон Гросс.
— Я говорю как есть. Я готов взять все, что вы принесете, поскольку могу, не глядя, продать любой ваш рассказ. И не как литературный агент, но как друг гения.
— Пожалуйста, не надо так говорить.
— Я ничего не могу с собой поделать. Такие люди, как вы, рождаются раз в столетие.
Я быстро просмотрел его новые рассказы.
— Отлично. Замечательно. Я продам их все и не возьму комиссионных.
— Будь я проклят!
— Нет, благословен. Генетически, от Бога!
— Я не хожу в церковь.
— Вам это и не нужно, — сказал я. — Теперь уходите. Дайте мне немного отдышаться. Обычных людей вроде меня ваш гений подавляет. Я восхищаюсь вами, завидую вам и почти что ненавижу вас. Уходите!
Он смущенно улыбнулся и вышел, оставив у меня на столе целую стопку раскаленной добела, жгущей мне руки бумаги. За две недели я распродал все рассказы этого девятнадцатилетнего юнца, чьи слова творили чудеса.
Они всколыхнули всю страну.
— Где вы его отыскали? — спрашивали меня. — Он пишет как внебрачный сын Эмили Дикинсон [6] и Скотта
6
Эмили Дикинсон (1830–1886) — выдающаяся американская поэтесса. При жизни фактически не публиковалась, но ее творчество, отличающееся метрической нерегулярностью, вольными рифмами, замысловатым ломаным синтаксисом, яркими нетрадиционными метафорами, оказало значительное влияние на поэзию XX в.
7
Скотт Фицджеральд, Фрэнсис (1896–1940) — американский писатель, певец «века джаза», автор романов «Великий Гэтсби» (1925), «Ночь нежна» (1934) и др.
— Нет. Ему не нужны агенты.
Саймон Гросс написал еще дюжину рассказов, которые тут же пошли в печать и встретили такой же восторженный прием.
Саймон Гросс. Саймон Гросс. Саймон Гросс.
Я был его почетным опекуном, первооткрывателем и завистливым, но великодушным другом.
Саймон Гросс.
А потом была Корея.
Загорелый и небритый, он стоял у меня на пороге в белой матроске, сжимая в руках свой последний рассказ.
— Заходи, мой мальчик, — пригласил я его.
— Я не мальчик.
— Ну что ж, будь по-твоему. Ты только не погибни. И не становись слишком знаменитым!
— Не стану. — Он обнял меня и тут же убежал.
Саймон Гросс. Саймон Гросс.
Война закончилась, и он куда-то запропал. Десять лет в одном месте. Тридцать в другом. До меня порой доходили какие-то смутные слухи. Одни говорили, что он поселился в Испании, женился на хозяйке замка и стал чемпионом в стрельбе голубей. Другие клялись, что видели его где-то в Марокко, кажется в Марракеше. Потом он промотал где-то еще десяток лет и в 1998 году объявился наконец, прервав сорокалетнее молчание, у порога помещения, где я, окруженный плотным кольцом почитателей, раздавал автографы, а на чердаке у меня дома бесполезно стояла Машина Времени.
Саймон Гросс. Саймон Гросс.
— Да дьявол тебя побери! — крикнул я.
Старый-престарый человек отшатнулся, испуганно прикрывая лицо руками.
— Где ты пропадал все это время? Что ты сделал с собой? Господи, какая потеря! Посмотри на себя и выпрями, наконец, спину! Неужели ты — это ты?
— Я…
— Заткнись! Безмозглое, бесчувственное чудовище, что ты сделал с тем симпатичным молодым человеком?
— С каким таким молодым человеком? — прошамкал старый-престарый человек.
— С самим собой! Ты был гением! Весь мир лежал у твоих ног! Тебе удавалось все. Ты мог писать вверх ногами и задом наперед, и все получалось как надо. Мир был устрицей, которую ты одаривал жемчугом! Господи, ты хоть соображаешь, что ты сделал?
— Ничего.
— Вот именно! А нужно-то было только свистнуть, только мигнуть — и все было бы твое!
— Не бей меня, — захныкал он.
— Не бить?! Да тебя убить мало!
Я огляделся по сторонам в поисках чего-нибудь увесистого, но понял, что могу рассчитывать только на собственные кулаки.